Всё это было так удручающе. Если бы, как казалось, его допросили по поводу смерти Бабс, кто бы ему посоветовал? Он был в таком странном состоянии, что легко мог бы сказать что-нибудь, что его бы изобличило. Он отчаянно нуждался в помощи, и всё же упорно отворачивался от единственного человека, который о нём заботился. Это противоречило его, несомненно, сильным религиозным чувствам; она вспомнила проповедь Генри Кэллоуэя о прощении, прочитанную после обнаружения тела Бабс, и подумала, согласится ли он поговорить с Клайвом, а затем решила, что в данных обстоятельствах предлагать это было бы вряд ли тактично.

У неё был номер телефона отца Клайва. Возможно, всё зависело от неё. Завтра она позвонит ему, договорится о встрече и расскажет о бедственном положении сына. Казалось, она завоевала доверие Клайва; возможно, она сможет что-то сделать, чтобы залечить рану между отцом и сыном.

Сон был уже совсем близко. Почувствовав, как она засыпает, она задумалась, почему Дик передумал приезжать к ней. Диагноз Айрис, вероятно, был верен. Он приедет завтра. Она попыталась вспомнить его точные слова по телефону. Что-то странное происходило… он что-то увидел… и там была свинья… как это сказать? Рождение? Нет, опорос. Она никогда с этим не сталкивалась, и хотя с момента переезда в Аппер-Бенбери она узнала немало о сельской жизни, она мало что знала о повадках скота. Перед ней промелькнули образы императрицы Бландингс, и она сонно подумала, не подслушал ли Дик планы рейда в стиле коммандос, подобного тому, которого постоянно боялся лорд Эмсворт. Эта мысль принесла ей приятное облегчение, и она заснула с улыбкой на губах.

Ее разбудил шум ветра и стук дождя по окнам. Светящиеся стрелки прикроватных часов показывали половину четвертого. Она снова закрыла глаза, но, хотя ее тело было готово к еще одному сну, разум словно щелкнул мышкой. Это было знакомое ощущение, и она знала, что может пройти час или больше, прежде чем она сможет надеяться снова заснуть. Горячее молоко иногда помогало. Проворчав себе под нос, она встала, съежилась в халате и спустилась вниз.

Сидя и попивая горячее молоко, пожевывая печенье, она вдруг вспомнила телефонный разговор Дика. Странно, что он не появился после того, как говорил с таким рвением, почти с настойчивостью. С трудом она вспомнила его точные слова: «У нас здесь нет опороса свиноматок, а если бы и были, то это не волновало бы мистера Хеппла». Что именно означало это слово? Она поставила кружку, взяла словарь и изучила определение. «Опора: рождение поросят; помет поросят». Поросята! Решение влетело ей в голову, как экспресс. Поросята на спине!

Она вскочила на ноги, тревожно взглянув на часы. Без пятнадцати три. Возможно, всё уже кончено, но попытка стоила того. Ей нужна была тёплая одежда, что-нибудь непромокаемое. Она бросилась в спальню, натянула толстые тёмные брюки, тёплые носки и тёплый свитер, затем спустилась вниз, накинула куртку с капюшоном, обула резиновые сапоги и схватила фонарик, перчатки и ключи. В без пяти три она тихо вышла из коттеджа.

Дождь стих, и лишь легкий моросящий дождь, ласкавший ее руки и лицо, стал незначительным, пока она стояла, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Сначала казалось, что дождь не прекращается, но облака были достаточно тонкими, чтобы лунный свет проникал местами, и через несколько мгновений она поняла, что может обойтись без фонарика. По привычке она направилась к калите, но потом передумала и решила идти по дороге. Путь через долину означал бы карабкаться по крутой, заросшей тропе, по которой она ходила всего один раз. Без фонарика это было бы невозможно, да и кто-то мог бы наблюдать. Мысль о том, что ее могут заметить, вызывала у нее тошноту. На мгновение ее смелость пошатнулась. Не было бы разумнее позвонить в полицию и сообщить о своих подозрениях? Но время было драгоценно; даже если бы они восприняли ее всерьез, все могло бы закончиться раньше, чем они прибудут. Решительно она двинулась по дороге, ведущей из деревни.

Дорога спускалась вниз примерно на четверть мили, затем пересекала водопропускную трубу и начинала свой узкий и извилистый подъем к вершине хребта. Наверху деревянные ворота с обеих сторон вели в поля. Мелисса подошла к воротам справа и повозилась с защелкой. Они были заперты на замок.

Немного неуклюже, скользя резиновыми подошвами по влажному дереву, она перебралась через него.

Сначала она легко шла вдоль края поля молодой кукурузы, ограниченного невысокой живой изгородью. Облака быстро рассеивались, и она хорошо видела дорогу. В дальнем углу поля вторые ворота, на этот раз открытые, вели на тропинку, уводящую в лес. Инстинктивно она замедлила шаг, крадучись по изрытой колеями земле, оглядываясь через плечо на каждое движение ветвей на ветру, каждый шорох в подлеске. Она нервно пригнулась, когда сова бесшумно вылетела из-за деревьев и направилась к ней; неуклюжая фигура барсука, пересекшего ей дорогу в нескольких метрах впереди, заставила ее на мгновение встревоженно ахнуть. Колени задрожали, она споткнулась о камень и чуть не упала, ее протянутая рука бесполезно хваталась за пустую темноту.