Было логично, что массив на человеке не может быть обычной формулой трансмутации, но сама идея вплавлять качества в живого человека казалась чудовищной. Если всё сработает, Феррона выточит до этих восьми, усиливающих друг друга свойств, потенциально стирая в нём всё остальное.

Он, должно быть, продолжал исцеляться хотя бы до тех пор, пока металл не был полностью вварен на место. Все разрезы соединялись между собой, делая массив непрерывным. И, судя по тому, как Феррон отреагировал на её предложение усыпить его, всё это время он, вероятно, был в сознании.

Пальцы её задрожали, и она положила ладонь поверх его руки. Кожа была холодной и сухой, почти бумажной.

Ей хотелось закрыть раны, но через разрезы шло слишком сильное вмешательство. Любую новую ткань это бы убило.

Если ей удастся привести его в устойчивое состояние, тогда тело, возможно, начнёт работать вместе с ней и позволит их закрыть, но на это нужно время. Столько же, сколько понадобилось, чтобы довести его до нынешнего состояния.

Своей вивимантией она убрала омертвевшие ткани, потом бросилась к сумке и стала рыться в запасах в поисках маленького медицинского набора, который успела переложить. На мгновение она подумала о том, чтобы бежать в Штаб-квартиру, но это заняло бы слишком много времени.

Она перебрала то, что собрала утром в болотах, пытаясь понять, что из этого может пригодиться.

Седативные и трансмутационные вмешательства не действовали, но наружные средства ещё могли сработать. По крайней мере, они должны были сдержать инфекцию. Она сделает мазь для трансдермального применения, с пролонгированным высвобождением. У Шисэо наверняка найдутся идеи.

Прикусив губу, она вытащила мазь, которую приготовила на ивовой коре, и постучала пальцами по крышке, жалея, что в ней нет опия. На первое время этого хватит и раны останутся чистыми, пока она не вернётся.

Она щедро покрыла разрезы обезболивающей мазью, опустошив всю баночку, затем наложила на каждый кусок марли, присыпала сушёным сфагнумом, чтобы поддерживать в ранах кислотность и не пускать инфекцию, а после туго забинтовала ему спину.

Она знала, что должна его разбудить, но он был до предела истощён. Ему нужен был этот отдых.

Осторожно протянув руку, она убрала с его лица тёмные волосы. Черты его осунулись: провалы в щеках, висках, под глазами, и вся та жутковатая юность исчезла.

Он выглядел сломленным.

Она нервно теребила ногти, пытаясь подавить бурю чувств в груди и жалея, что не может сделать для него что-то ещё. Она слишком привыкла его ненавидеть, видеть в нём угрозу для себя и для всех остальных.

Она вспомнила, как он подбрасывал ту серебряную монету и рассказывал, что нужно Вечному Пламени для атаки. Он знал, что за это его накажут.

И его бессвязные, почти бессознательные слова о том, что он специально провоцировал другого командира, чтобы получить под свой контроль новый район. Она отмахнулась от этого, решив, что это лишь эгоизм и глупость. А он всё это время подводил именно к этому.

Он мог превратить всё в ловушку. Мог месяцами подсовывать Вечному Пламени ложные сведения, выстраивая идеальную диверсию. Вместо этого он дал им больше, чем они мечтали получить за целый год, прекрасно зная, какой ценой это для него обернётся.

И он думал, что она знала. Эта мысль полоснула её изнутри. Он думал, что она всё знала и всё равно бросила его умирать вот так.

Она коснулась его виска, наклоняясь ближе и всматриваясь в лицо. — Почему ты это делаешь?

Когда она уже не могла оправдать, что держит его без сознания дальше, то пропустила пальцы сквозь его волосы и стала будить как можно медленнее, чтобы боль не ударила сразу.

Пока он приходил в себя, она взяла его ближайшую руку, стараясь не сдвинуть плечо, и начала массировать ладонь, медленно продвигаясь к кончикам пальцев, сустав за суставом, позволяя резонансу отыскать каждое напряжение, каждый тугой узел в мышцах.

Отец массировал ей руки точно так же — ещё до Паладии. Каждую ночь. Руки алхимика, говорил он, как руки хирурга: за ними нужно ухаживать.

Она знала, что Феррону это не нужно. Значение это имело только для неё, но это было всё, что она могла ему дать.

В ту же секунду, как он пришёл в сознание, она почувствовала, как напряжение разливается по всему его телу. Глаза его распахнулись, зрачки сузились от боли. Пальцы судорожно сжались на её руке, но он лежал неподвижно, и она продолжала медленно проходиться по каждому суставу.

Взгляд его ещё не до конца сфокусировался.

— Что ты сделала? — наконец спросил он.

Хелена облизнула губы. — Я вытянула заражённую кровь, убрала мёртвые ткани, затем нанесла обезболивающую мазь на разрезы и забинтовала тебя. Это не самое эффективное лечение, но, думаю, до тех пор, пока я не сделаю в Штаб-квартире что-то получше, оно поможет. Я... я пока не могу закрыть разрезы, но, возможно, со временем смогу, когда ты окрепнешь. Если сначала хоть немного восстановишься.