Он умирал. Снова и снова. Его тело было доведено так далеко за грань, что отказывало, мгновенно регенерировало — и снова отказывало. Он одновременно был жив и мёртв, застряв в бесконечном каскаде регенеративного сбоя.

Феррон дёрнулся прочь так, будто обожгло его, а не её. — Ах ты хитрая сучка. Я ведь чувствовал твой резонанс, когда потерял руку.

Она опустила руку, избегая его обвиняющего взгляда. — Мне приказали тебе не говорить.

— А теперь?

Глаза его сузились до щелей.

— Теперь это, кажется, уже неважно. Если я ничего не сделаю, ты умрёшь.

— Сомневаюсь, что мне так повезёт, — глухо сказал он.

Она протянула руку и едва коснулась его плеча. — Феррон, что у тебя со спиной?

Его веки дрогнули и опустились, словно он был слишком измучен даже для этого разговора. Чёрные вены проступали даже под веками.

— Сама посмотри, — наконец сказал он, — раз уж ты так решила.

Очень медленно и осторожно она расстегнула его плащ и сняла. Он вздрогнул, но не издал ни звука. В воздух ударил смрад старых, гнилостных ран, пока она расстёгивала пуговицы его рубашки. Зайдя ему за спину так бережно, как только могла, она стянула ткань с его плеч.

Под ней не было бинтов. Вся его спина представляла собой гниющую рану, хирургически рассечённую от плеч и ниже рёбер.

На коже был вырезан алхимический массив.

Он вдохнул, и она увидела белизну рёбер, исполосованных бороздами.

Разрезы над плечами были хуже всего. Не просто до кости — в кость, с резьбой по лопаткам; в них был вварен сплав люмития, сросшийся с костью, чтобы массив оставался целым и активным.

Какими бы регенеративными способностями ни обладал Феррон, этого было недостаточно, чтобы справиться с раной такой величины.

Массивы могли быть просто иллюстративными — записывать процесс или визуально его просчитывать, — но их также использовали для трансмутации или алхимизации, когда процесс был слишком сложен для простого управления резонансом, либо при работе с органически полученными соединениями, склонными к нестабильности. Их чертили мелом или углём, либо выцарапывали стилусом на поверхности. Но ничего похожего на то, что сделали с Ферроном, Хелена прежде не видела.

— За что... — голос её сорвался. — ...зачем они сделали это с тобой?

— Ну... — медленно произнёс Феррон, будто откуда-то издалека. — Идей, что со мной делать, было много — обсуждали любые наказания за мою... неудачу. Беннет был вне себя из-за того, что потерял лабораторию, все свои объекты и эксперименты. Он давно хотел поставить опыт на одном из Бессмертных. Сказал, что, раз он понёс наибольшие потери, именно ему и следует меня наказать.

На мгновение он замолчал и добавил: — Верховный некромант сказал, что если я выживу, меня простят.

Хелена не могла оторвать глаз от раны. Кожа вокруг разрезов уже показывала признаки сепсиса. Нити инфекции расползались под кожей, просачиваясь в кровь.

Слишком боясь дотрагиваться рядом с массивом, она положила ладонь ему на руку. Он вздрогнул от прикосновения. Его тело всё ещё пыталось регенерировать, залечить раны, составлявшие массив. Нервы оставались целы. Боль должна была быть невообразимой.

Она не знала, с чего начать, но и просто стоять и смотреть тоже не могла. Попыталась онемить область, продвинуться внутрь, но это не держалось. Там, где оставалось достаточно живой ткани, чтобы вызвать онемение, регенерация тут же это обращала вспять. Она не могла даже избавить его от боли.

Работая настолько близко, насколько осмеливалась, она чувствовала, что в плечи ему вварен лумитиево-титановый сплав, и резонанс его был таким острым, что у Хелены ломило зубы. Она понятия не имела, как Феррон вообще сохраняет рассудок, когда на нём держится такая вещь.

Это было за пределами её возможностей. Дальше всего, с чем ей когда-либо приходилось сталкиваться.

— Прости. Я не могу это исцелить.

Он сухо усмехнулся. — Знаю.

— Но... — она сглотнула, лихорадочно думая. — ...кажется, я могла бы помочь это сдержать и уменьшить нагрузку на тебя. Это может... дать тебе шанс выжить. Ведь в этом условие, да? Если ты выживешь, они больше ничего тебе не сделают.

Феррон не ответил.

Начав с левого плеча, она повела резонансом вдоль вен, держа пальцы в волосок от кожи, и стала стягивать заражение обратно к разрезу. Гной и почти чёрная кровь потекли по его спине. Она как можно осторожнее вытирала их уголком платка, чтобы жидкость не попала в другие раны.

Всё тело Феррона содрогнулось, и у него вырвался беззвучный хрип.

— Что ты делаешь? — процедил он сквозь зубы.

— Эти разрезы тебя отравляют. Ты умираешь, и тело тянет ресурсы отовсюду, откуда может, чтобы регенерировать и возвращать тебя к жизни, но эти запасы заканчиваются. Это похоже на то, как было, когда ты потерял руку. Ты не мог регенерировать, пока не остановил кровотечение. Если хочешь оправиться, надо сначала справиться с инфекцией, а уже потом идти дальше.