— Сейчас я всё ещё persona non grata, так что всех деталей не знаю. Похоже, в какой-то момент Морроу пообещал хевготским милитократам ключ к бессмертию. Прошли десятилетия, а нужную им версию он так и не создал. Они поддерживают Совет гильдий только потому, что Верховный некромант как-то убедил их: если взять Паладию, он сможет довести разработку до конца. После последней неудачи союз начал трещать, и теперь Морроу внезапно очень хочет заполучить этого охранника так, чтобы Хевгосс ничего не узнал. Несколько аспирантов уже отправились туда тайно и пытаются его отыскать. Если Вечному Пламени нужны подробности, им стоит послать кого-то следом за ними.

— Почему не отправить Бессмертных? — спросила она.

— Нас сложнее отправлять. Для этого нужны особые приготовления, и есть предел тому, сколько времени мы можем провести вдали.

Она замерла. — Почему?

Она почувствовала, как он раздражён самим вопросом. — Потому что мы привязаны к Морроу.

Руки её замерли. — В смысле как... — тут невозможно было подобрать вежливую формулировку. — В смысле вы как... как некротраллы?

Он сердито взглянул на неё через плечо.

Все знали, что некротраллы могут отойти от своего некроманта лишь на определённое расстояние, а потом снова «умирают». Большинство некромантов справлялись максимум с несколькими милями. У Бессмертных оживление было куда сильнее; некротраллы в Паладии передвигались настолько свободно, что никто не знал их точного предела, но считалось, что он где-то внутри границ самой Паладии.

То, что ограничение по расстоянию распространялось и на Бессмертных, означало: между ними и некротраллами куда больше общего, чем все думали.

— Да, — сказал Каин неохотно.

— Но Морроу ведь уезжал, и не всех забрал с собой. Ты оставался здесь. Как это работает? — спросила она, нанося мазь на разрезы, всё ещё свежие и сырые.

— Мы не всегда привязаны к нему напрямую. — Он вздохнул. — Он использует свои кости. Части костей, когда нас создают. На мне использовали часть наружной кости его правой руки. Он называет их филактериями. Именно они создают нашу физическую неизменность. Из части этого материала делают и талисманы. — Он указал на грудь. — Иногда он вынимает филактерии и либо отращивает новую кость, либо берёт запасную у какого-нибудь некротралла. Так он поступил во время поездки, чтобы часть из нас могла остаться здесь. Он не любит делать это часто, но если путешествовать, не оставляя филактерии, связь разорвётся, и мы... умрём.

— Его кости? — Хелена никак не могла уйти от этой мысли.

Он кивнул. — Да. Он делится с нами частью самого себя, а мы отдаём ему всё своё.

Некоторое время он молчал, а Хелена продолжала работать, лихорадочно прокручивая всё это в голове, пока он снова не заговорил.

— Когда война только началась, несколько человек пытались сбежать. Когда поняли, что это будет вовсе не аккуратный маленький переворот с целью свергнуть Холдфастов. Верховный некромант велел вернуть тела. Он сделал из каждой филактерии новые талисманы и вложил их в трупы. Кажется, вы называете это личами, когда тело уже мёртвое. Именно тогда мы начали понимать, что значит быть «Бессмертными».

— А что случится, если украсть свою филактерию?

Он тихо рассмеялся. — Ты просто никогда не бывала рядом с Морроу, если считаешь, что это вообще возможно. Он способен заполнять комнаты своим резонансом. Но даже если бы у него удалось что-то украсть, филактерии со временем начинают крошиться. От этого Бессмертный не умирает, но... разум начинает рассыпаться.

Что ж, по крайней мере, теперь становилось понятно, почему Феррону так нужно Вечное Пламя; он действительно зависел от того, удастся ли им победить Морроу.

— Я передам Кроутеру, — сказала она, заканчивая.

ХЕЛЕНА ОСТАНОВИЛАСЬ НА СЕРЕДИНЕ МОСТА к Восточному острову и оглянулась назад, на плотину и горы. Лумития убывала, уже превратившись в тонкий серп перед летним Затишьем, но всё ещё золотила своим светом всё вокруг.

Ещё несколько недель — и летний отлив окончательно откроет путь через моря, а за ним хлынет месячный поток торговли, устремляясь с побережья вглубь страны. Сопротивление отбило порты как раз к началу ежегодного торгового сезона.

Хелена стояла и смотрела на суровый мир вокруг, залитый чёрным и серебром.

Она чувствовала себя потерянной. Ранение Каина разъедало её отстранённость. Она ощущала, как теряет концентрацию. Теперь, когда появились признаки его выздоровления, нельзя было позволить себе забыть о собственном задании.

Удерживать его внимание. Сделать его преданным. Или одержимым. Что получится быстрее. Насколько бы ценны ни были его сведения, он всё равно оставался угрозой, если продолжал служить только по собственной воле.

Бессмертный. Убийца. Шпион. Цель. Инструмент.

Она повторяла этот список про себя, но убеждённость в этих словах звучала всё пустее.

Мотивы, которые Кроутер приписывал Каину, казались ей плохо подогнанной маской, чем-то, за чем Каин прятался. Хелена была алхимиком; она не привыкла менять или использовать что-то, пока не поймёт его истинную природу.