Она позволила себе взглянуть на лицо, теперь, когда знала, что он не умрёт, проверила капельницу и снова жестом передала управление медикам.

Он был молод. Она знала так много лиц, но этого никогда не видела раньше. Новый рекрут, или, может быть, только достигший совершеннолетия. Нет, ему не могло быть столько лет. Он выглядел едва ли на четырнадцать .

Но у неё не было времени на размышления. Нужно было вымыть руки, обработать их антисептиком и перейти к следующей койке с ленточкой, обозначавшей необходимость вмешательства.

Не смотри на лицо, напомнила она себе, пока медики и сестры расходились, освобождая пространство.

Она больше не знала, сколько уже шла смена. День или два? Сложно сказать.

Сначала это были в основном боевые ранения: порезы и рваные раны, колотые раны, переломы. Потом пошли ожоги, обожжённые конечности, обугленные лёгкие, кожа, как угольная корка, трещащая и сочащая кровь.

В больнице пахло жареным мясом, кровью, зловонием кишечных ран и маслом лаванды, которым дезинфицировали.

Раньше Хелена любила запах лаванды.

С последним пациентом она потерпела поражение. Органы отказали быстрее, чем Хелена смогла их восстановить. Она была настолько уставшая, что руки дрожали неконтролируемо при каждом движении резонанса. Она была не достаточно быстра .

Резонанс отозвался в ней , импульс энергии, словно удар прямо в грудь. Призрачный холод пронзил ее и рассеялся.

Ушел.

Хелена обмякла, дыша неровно, с желанием закричать. Ещё минуту — и она могла бы…

Она поднялась, руки дрожали, когда она отступала назад, не успев остановиться, и посмотрела на лицо.

Тело было настолько обожжено, что нельзя было понять, мальчик это или девочка. Оно было ужасающе маленьким. Она осмотрелась, ища другую ленточку, но не нашла ни одной.

Она шла скованно к ближайшей стене, колени подкашивались. Во рту пересохло, руки тряслись, когда санитарка остановилась и протянула ей стакан воды.

Она была одной из молодых — с ярко-голубыми глазами. Новенькая, ещё с горящим желанием работать.

Хелена сжала стакан в руках, тупо глядя на палату для раненых, на ряды кроватей и груды пропитанных кровью одежды, бинтов и простыней на полу. Она ощущала ту же кровь на лице и волосах. Только руки оставались почти чистыми. Единственное, что она хоть как-то вымыла за целый день.

Она приложила руку к груди, находя амулет из солнечного камня под своей грязной формой. Ткань была настолько жесткой от крови, что почти треснула, когда она сжала амулет, пытаясь собраться.

— Ты уже должна была уйти на перерыв несколько часов назад.

Она подняла глаза и увидела Матрону Пейс рядом, вытирающую лоб почти чистой тряпкой, в другой руке у неё была сколотая чашка.

Фартук матроны был запятнан кровью так же, как у Хелены, а красноватые пряди седеющих волос прилипали к её распухшему, раскрасневшемуся лицу.

— И тебя я не видела на перерыве. — Даже голос Хелены дрожал от усталости.

Пейс работала в медицине дольше, чем существовал Центральный госпиталь Паладии. Хелена слышала, что раньше она была акушеркой, ещё до введения национальных законов о медицинской лицензии. Женщинам требовалась сертификация алхимика, а Пейс алхимиком не была, поэтому стала медсестрой.

Хелена села, суставы рук болели от постоянного повторяющегося напряжения. Внутри груди тянулось чувство, словно верёвка натянута до предела. Она боялась даже мысли о том, что ей придётся снова почувствовать ноги.

— Иди отдохни, — сказала Матрона Пейс.

Хелена покачала головой, глаза её были прикованы к двери, через которую могли привезти новых раненых. — Я должна остаться на случай экстренного вызова. Маер ещё в операционной?

Маер был одним из самых искусных хирургов-алхимиков , когда-либо созданных Паладией. Он покинул госпиталь в Новисе, чтобы присоединиться к Сопротивлению и поддерживать работу их больницы после того, как Бессмертные уничтожили все полевые госпитали и клиники.

Маер был гениальным хирургом и трудягой, но легко раздражался и не любил женщин. Невесело, когда госпиталь военного времени в основном содержался и управлялся женщинами. Он держался обособленно, с несколькими мужчинами-ассистентами, которых привёз с собой, оставляя руководство госпиталем и любые взаимодействия с медсестрами, санитарками и помощниками Пейс.

— Марино, здесь достаточно опытных медиков. Ты работала дольше, чем следовало бы. Иди отдохни.

Хелена наблюдала, как проезжает носилки, накрытые простыней, уже направляясь к крематорию. — Я не хочу сейчас спать. Мне просто приснится , что я здесь.

Пейс вздохнула. — Не знаю, стоило ли тебе это говорить, но идёт заседание. Совет запросил отчёт из госпиталя. Если хочешь, можешь пойти.

Усталость притупила ум Хелены почти до полной неясности, но мысль о том, что придётся отчитываться в военном зале, оставляла её оцепеневшей.

Она ненавидела этот зал, где всё сводилось к цифрам и зонам интереса. Там мёртвые существовали лишь в виде чисел.