В Лиле было что-то особенное: она притягивала малышей, как огонь мотыльков. Даже в доспехах и вся в крови, она всё равно казалась им своей. Стоило какому-нибудь карапузу протянуть к ней руки — и через минуту Лила уже играла с ним в ку-ку, поднимая и опуская козырек шлема.

Сорен стоял у дверного проёма с выражением серьёзного интереса на лице — хотя эту историю он слышал уже, наверное, сотни тысяч раз. Хелена на миг поймала его взгляд, прежде чем он сделал вид, что не замечает ни её, ни Люка.

Это столкновение было явно спланировано заранее.

— Я скучаю по тебе, — сказал Люк, когда она взяла кружку, смирившись с предстоящей лекцией от Илвы. Он подтолкнул её локтем, когда она села рядом. — Каждый раз, когда я тебя ищу, ты занята или куда-то ускользаешь.

Она сжала кружку крепче.

— Ну, моя работа начинается, когда твоя заканчивается. Наверное, поэтому, — сказала она. — Но я всегда рядом, когда ты нуждаешься во мне.

Она сделала глоток вина. Оно было тёплым, но кислым и почти без специй — нехватка припасов ощущалась во всём.

— Это касается и тебя. То, что ты целитель, не значит, что тебе не положен отдых. Если тебя вызывают на слишком много смен — скажи мне. Я всё устрою.

Она покачала головой.

— Не волнуйся, Илва всегда заботится обо мне.

В конце концов, Илва считала Хелену жизненно важным ресурсом. У Вечного Пламени был всего один целитель, и они не могли позволить себе её потерять — но и не использовать её тоже не могли. Больше потерь они не выдержали бы.

— Это хорошо. Приятно знать, что есть хоть один человек, за которого я не должен переживать, — сказал он, на миг закрыв глаза; усталость ясно читалась на его лице.

Голос Лилы взвился, глубокий и торжественный:

— Мёртвые окружили их со всех сторон. Орион и его верные паладины стояли спина к спине. Кругом — тьма, и только пламя в руках Ориона светило им путь…

Люк вздохнул:

— Ты ведь собираешься допустить Лилу, да?

Хелена посмотрела в свою кружку.

— Она готова. Нет причин не допустить её. И она лучшая в том, что делает — в том, чтобы сохранять тебе жизнь.

Из соседней комнаты донёсся хор детских вздохов — Лила как раз описывала, как паладины сражались с ордами некротраллов, пока Орион в одиночку бился с Некромантом.

— А если причина в том, что я не хочу, чтобы её допустили? — тихо сказал Люк, почти шёпотом.

Хелена подняла взгляд. Теперь он избегал её глаз, упрямо выставив вперёд подбородок.

— Знаешь, — произнёс он, — когда она принесла обеты, я подумал, что если она всегда будет рядом, чтобы защищать меня, значит, и я смогу защищать её. — Он провёл большим пальцем по краю кружки, задевая зажигающее кольцо. — Но я не могу. Не всегда. Она считает, что это и есть её работа — вставать между мной и клинками. Она спасала мне жизнь столько раз, что я уже сбился со счёта, и все ведут себя так, будто это нормально, — его брови сошлись, — потому что я, мол, выиграю войну, и всё в итоге уравняется. Как у Ориона. Только я не знаю, как это сделать. А она всё продолжает получать удары, и, видимо, я должен просто стоять и позволять этому происходить.

Он с трудом сглотнул.

Слишком много людей, слишком много жизней висело на его плечах. Все постоянно смотрели на него, ждали, что он — как всегда — сотворит чудо, подобное тому, что Лила сейчас красочно описывала под восторженные вздохи и аплодисменты.

Чувство собственной несостоятельности проходило через Люка, как разлом, готовый расколоть его изнутри. Каждая смерть, каждый шрам Лилы и Сорена лишь углубляли эту трещину.

Он заговорил снова : — Все говорят одно и то же: «Мы почти у цели», «Должно стать хуже, прежде чем станет лучше», «Это испытание», «Мне просто нужно доказать свою истинность» Но что, если я не смогу? Что, если именно поэтому всё так?

Он посмотрел на неё, и его лицо было искажено мукой — виноватое, измученное, полное сомнений, которых Принципат не должен был знать. Он должен был быть непоколебим, верой, воплощённой в человеческом облике, земным проявлением божественного Сола.

Все были готовы умереть за него в любую секунду — и как он мог предать их веру, позволив себе сомнение?

— Святые белые пламёна поднялись повсюду, пожирая каждого некротралла! — громогласно возвестила Лила из соседней комнаты.

Сидя рядом с Хеленой, Люк был всего лишь сиротой, на плечах которого покоилось наследие веков, не имеющим ни малейшего представления, как в одиночку выиграть войну.

Хелена покачала головой:

— Люк, я не верю в тебя потому, что кто-то сказал, что должна.Я здесь, потому что нет никого храбрее и добрее тебя. Ты — всё то хорошее, чем люди хотят быть. Мы рядом не потому, что ты нас обманул. — Она на миг коснулась его запястья в перчатке. — Причина по которой мы верим в тебя потому, что если уж ты недостаточно хорош, значит, не хорош никто.

Он покачал головой.