— Нет. Ты думаешь, что веришь, потому что считаешь, что они, наверное, существуют. Но это не вера. Ты им не доверяешь.

— А с чего бы? Они ничего не сделали, чтобы заслужить доверие, — голос дрогнул. — Я пробовала всё, Сорен. Пыталась верить, но этого никогда не хватает. И даже если бы я по-настоящему верила… если ценой спасения тебя, всех — была бы моя душа… — она захлебнулась, — это не цена. Это сделка.

Он присел перед ней на корточки, чтобы их лица оказались почти на одном уровне.

— Это всё равно неважно. Они никогда не согласятся. Никто не согласится. Ты только себя ранишь.

Хелена опустила взгляд.

— Значит, мы проиграем, — глухо сказала она. — А я снова и снова буду собирать тебя по кускам, пока однажды не придётся смотреть, как ты умираешь. И всё равно мы не победим.

Сорен тяжело выдохнул.

— Не знаю, сказал ли тебе кто-то, но эта битва для нас — победа.

Она не почувствовала ничего. Пустота.

— Победа или поражение — я вижу только цену.

— Просто подумал, что тебе стоит знать. Люк считает, что это знак — будто дела наконец пошли на лад.

У Хелены словно сжалось сердце.

— Не отбирай у него это. Пожалуйста.

Она молча кивнула. Сорен положил руку ей на плечо. Похоже, он хотел сказать что-то ещё, но лишь поднялся.

— Мы здесь на несколько дней. Уверен, ещё увидимся. А ты — умойся и поспи. Тебе это нужно.

Он ушёл.

Хелена осталась сидеть, прижавшись к стене, раздавленная отчаянием, слишком измождённая, чтобы пошевелиться.

— Марино.

Холодный голос выдернул Хелену из сна.

Она резко открыла глаза — перед ней стояла Ильва Холдфаст, обе руки спокойно опирались на набалдашник трости. Хелена всё ещё сидела, скорчившись у стены, там, где её оставил Сорен.

— Поговорим наедине, — сказала Ильва ровным, безэмоциональным тоном.

У Хелены внутри всё сжалось. Она с трудом поднялась на ноги.

Они поднялись на этаж выше — в кабинет Ильвы. Та вынула из кармана маленький ключ и отперла дверь.

Хелена всегда восхищалась тем, что Ильва никогда не пыталась скрывать отсутствие резонанса — не притворялась, не извинялась. Хотя у большинства людей не было заметных проявлений резонанса, в среде алхимиков его отсутствие всегда воспринималось почти как уродство. Гильдейские семьи ставили на него всё — и судьбу, и состояние, — ведь от силы крови зависело их будущее. Ребёнок без дара считался дурным знаком, слабым звеном рода.

Но Ильву Холдфаст никогда не прятали. Вера издавна учила: резонанс — не знак превосходства, а лишь проявление воли Сола.

Семья Холдфаст дала Ильве те же возможности, что и любому другому её члену. Она была одной из первых женщин, допущенных к изучению наук, прежде чем поняла, что её путь — иной. И первой женщиной, не являвшейся алхимиком, вступившей в Орден Вечного Пламени, когда её брат Хелиус (Helios на англ) , дед Люка, стал Принципатом.

Теперь Ильва была последней из рода, кто остался у Люка, — его управляющей, доверенным лицом, его голосом в Совете, когда он отсутствовал.

Хелена вошла в кабинет — и застыла.

В одном из двух кресел перед столом сидел Ян Краутер.

Худой, вытянутый человек, одет просто; пепельно-русые волосы зачёсаны назад. Краснопламенный пироман (на англ. pyromancer) , он когда-то воевал в крестовых походах Вечного Пламени против некромантии, пока его правая рука не была парализована.

На общих заседаниях он почти не говорил — занимался вопросами логистики, снабжения, пайками, распределением и назначением мирных жителей . Хелена не понимала, зачем он здесь; если её собирались отчитывать, логичнее было бы увидеть Фалькона Матиаса.

— Садись, — сказала Ильва, устраиваясь за столом, заваленным папками.

Хелена опустилась в кресло рядом с Краутером. Она едва держалась прямо от усталости.

— Похоже, мне не суждено когда-либо вести с тобой простой разговор, — произнесла Ильва.

Хелена промолчала. Повисла долгая пауза — словно, Ильва раздумывала с чего начать.

— Мы проигрываем войну, — наконец сказала она.

Хелена моргнула, будто мир внезапно обострился, стал резче. Её взгляд метнулся от Ильвы к Краутеру — оба молчали, наблюдая за её реакцией.

Она не знала, что ответить. Большинство считало, что победа Сопротивления — лишь вопрос времени. Вечное Пламя всегда побеждало. В битве добра и зла добро неизбежно восторжествует.

— Я знаю, — наконец сказала Хелена.

Ильва слегка кивнула, её взгляд стал прозрачным, пронизывающим.

— Люк — исключителен. Лучший из всех Холдфастов, как я всегда говорила. Когда проживёшь столько, сколько я, понимаешь, как редко бывает, чтобы кто-то с такой способностью к величию был по-настоящему добрым, но Люк - один из таких немногих. Это невероятно тяжело - пытаться защитить такого человека.

Она на миг закрыла глаза — все её годы проступили в складках лица.