– Тепло тебе или еще шибче ножки закутать?

Не выдержала, оборотилась на волнующий голос:

– А ты как же… Может, укроемся вместе, твоего плаща на двоих хватит.

– Обо мне не заботься, я и сам жаркий, и тебе замерзнуть не дам, до зари буду согревать. Нынче прятаться не от кого.

Улыбнулась, прикрывая глаза, выпутала из складок шерстяной ткани ладошку, коснулась его груди, расслышав глубокий вздох в ответ:

– На руку мне ложись, вот так ладно будет… Спи, заюшка, завтра долог день ожидает.

– Годар, а какой у нас план? Просто через деревню пройдем и наберем воды?

– Так, да не так… про те места больно слава худая идет, много охотников за целебной водой ушли, не воротясь. Нежить там свой закон правит, кабы не крайняя нужда, ни по чем бы не ступил на проклятую землю, что по ночам топляков из себя выпускает. Однако же, к ночи худые беседы вести не следует, в головушку не бери, пригрейся да спи.

– Хоть ты жуть говоришь, а мне не боязно с тобой рядом.

– А тебе и не придется пугаться. В деревню тебя не возьмем, обождешь на другом бережку, мы с Михеем вдвоем управимся.

– Вот придумал, конечно, я с вами пойду, мне одной страшнее будет, - сонно шептала Леда.

– Не спорь, а то зацелую.

Леда глаза широко распахнула, пытаясь в кромешной тьме разглядеть, не светятся ли очи Годара желтыми огоньками, но ничего не увидела, почувствовала только, как коснулись ее щеки твердые губы, а после неторопливо достали и рот.

Тепло-тепло, а по телу дрожь прокатилась, когда вдруг ответила смело. В первый раз поцеловала сама. И обожгло… Будто всполохи пламени охватили ум, заставили сладко томиться тело, одно желание – совсем близко быть, прижаться к нему и таять под ласками, дозволяя все.

Целовались жадно, неистово, оба сгорая от неутоленной страсти, распаляя себя еще более, и в этот раз первым опомнился Годар, оторвался от ее дрожащих губ, прошептал глухо:

– Дома тебя взять хочу, на постели своей, а не в лесу на еловых игольях. Хочу, чтоб во всем тебе хорошо было, радость тебе дать желаю и наутро снова любить, а не вести на поклон к нечисти.

Только и смогла в ответ вымолвить:

– С тобой все приму.

– Не забудь свои слова, когда у Лунной Девы окажешься. Про меня не забудь.

Леда теперь молчала. Удобно пристроилась в крепких руках и задремала вскоре, взяла усталость свое. Одна лишь мелькнула мысль:

«А надо ли мне вернуться в свой мир и свое время, если Годар здесь один останется? Мое место подле него. Пусть и будет так».

И уже сквозь сон пробормотала тихонько:

– Не забуду и не оставлю. Люблю…

Глава 17. На пиру у Хозяина

Все кончается, мой друг,

разрывают кольца рук,

свитые в тугую плеть

боль и сказка, свет и смерть.

Все, к чему вела нас страсть,

скоро все должно упасть,

и за этот острый край

выходи - гостей встречай…

Ранним утром Михей раздобыл в зарослях рогоза лодку с почерневшим от времени веслом, и путники поплыли вниз по течению Резвушки. Греб сам князь, высказав, что ночью хорошо отдохнул и никогда прежде столь сладко не высыпался, как на еловых лапах поверх кострища с ладушкой своей рядом.

Леда молчала, сидела на днище лодочки, закутанная в теплый плащ по самые глаза, - на реке туман, слякотно, небо серыми тучами заволокло, вот-вот дождик крапать начнет. Одна только забава на пути и случилась - рядом с кормой вынырнул из воды яркий зимородок, держал в остром клюве неудачливого гольянчика.

Вздрогнула Леда, а после залюбовалась полетом красивой пташки. И все равно грустно на душе:

– А долго ли еще добираться?

– До вечерней зори должны увидать домишки и холм с Ясенем. Только в темное время туда идти - затея глупая, придется опять ночь переждать и попробовать утром.

Погода за весь день так и не установилась, дважды путники на берег сходили – ноги поразмять, правда, огня уже не зажигали, лес мокрый и не до того было. В густых сумерках едва не проскочили деревушку, хорошо, заметил Годар одинокий фонарь на берегу.

Странное свечение, факел - не факел, а будто бы головешка мерцала высоко на шесте, чисто маячила: «Сюда, мол, плывите, туточки мы все, вас одних поджидаем!»

И тишина… Ни рыбка хвостом не плеснет, ни птица не пролетит. Мрак и покой могильный.

Привалилась лодка к противоположному берегу, там и решено было заночевать, да только какой тут сон, если рядом через неширокую водицу раскинулись заповедные места, где правит Навий Хозяин. Однако же из брошенных жердин и кучки подсохшего хвороста близ чахлого леска Михей соорудил костерок для Леды, сам рядом прилег на свою душегрейку и вскоре крепко заснул. Недаром прошлую ночь стоял в карауле да почти полдня греб по реке, надо и Медведю набраться сил.