– Я к вам с миром пришла, повидаться с Хозяином этих мест. У меня к нему важное дело. По-хорошему вас прошу, проводите к Старшему. Ишь, чего удумали, гостью пугать! У вас хоть когда в последний раз были гости с подарками? То-то же… Совсем потеряли совесть!

Что тут началось, такая несусветная кутерьма и возня вокруг: стон, гогот, хрюкание и визг. Леда вскинула голову и приготовилась лицезреть воочию своих вероятных провожатых. И ведь было чего пугаться, не привидится такое сборище чудищ и в самом невероятном кошмаре. Всплыли в памяти со школьных лет чуть позабытые строки А. Пушкина из сна Татьяны Лариной:

Сидят чудовища кругом:

Один в рогах с собачьей мордой,

Другой с петушьей головой,

Здесь ведьма с козьей бородой,

Тут остов чопорный и гордый,

Там карла с хвостиком, а вот

Полужуравль и полукот.

Еще страшней, еще чуднее:

Вот рак верхом на пауке,

Вот череп на гусиной шее

Вертится в красном колпаке,

Вот мельница вприсядку пляшет

И крыльями трещит и машет...

И все это пестрое, мохнатое, крылатое, рогатое сборище на Леду уставилось с чувством полного превосходства. Хоть стой, хоть падай, а бежать некуда, попалась птичка, только, что и осталось сил на последнюю песенку:

– Или вы здесь все оглохли, ребята? Есть кто с умом и слухом, к Хозяину я пришла. Для серьезного разговора!

Расступилась толпа уродцев, выпустила вперед корявого горбатенького старичка, обросшего не то мхом, не то склизкой зеленой тиной.

– Тихо ты! Будет верещать, чай не на базаре стоишь! А явилась сама, так поклонись, как положено, да подарки покажь, а мы поглядим да покумекаем, на что можешь сгодиться.

Ну, хоть какие-то здравые речи в этом балагане ряженых. Леда между тем себя за язык кусала, придумывала, что же сейчас за подарки выдать. А потом поклонилась в пояс и с растяжкой произнесла:

– Пришла я из Гнездовья, где правит Змей крылатый, а принесла дары самолучшие: мир да любовь, - на всю вашу нечистую братию хватит, а кому мало покажется, вот есть у меня еще одолень-трава заговоренная, кого первого ею одарить?

Леда сняла с шеи мешочек и встряхнула, держа в вытянутой руке. Что тут началось! Откатилась нечисть назад на восемь шагов, залопотала обижено, один лишь кривобокий старичок-говорун не дрогнул, только крепче оперся о свою замшелую клюку да прошамкал запавшим ртом:

– Хитра, девка, ой, хитра! Не с пустыми руками явилась, видим, чуем… Только ты этот подарочек дальше спрячь, нам он вовсе не надобен. А ежели говоришь, дело к Хозяину есть, так я сам готов тебя проводить. Ступай за мной, милая, сейчас оно самое время, как раз к пиру мертвяцкому и успеем. А чтобы вдосталь ты оценила наше веселье, проведу я тебя дорожкой кривенькой, через погост и запруду. Авось на всю жизнь закаешься в наши места забредать.

Тут старичок развернулся с деревянным скрипом в суставах и направился вперед, а Леда, надев мешочек со своим оберегом обратно на шею, последовала за ним. Да, знала бы еще куда… А уж когда поняла, да разглядела, что за «фонарь» с берега светил, так и вовсе не сдержала изумленного возгласа.

Висел на шесте человеческий череп, а из его пустых глазниц лилось вокруг матовое желтоватое свечение. Дальше больше, вернее, чуднее - старик лихо запрыгнул на спину безголового одноногого коня и поддел череп своей клюкой. А после спрыгнул наземь и вручил этот жуткий «факел» испуганной гостье:

– На, вот тебе! Сподручнее по ухабам брести, а то как бы самой в яму не угодить, в раз тамошние ухватят, даже я не отстою.

Под насмешливый хохот береговой нечисти, собрав воедино всю свою храбрость, Леда взялась за краешек клюки и чуть было не уронила белый мерцающий наголовник.

Лесовик досады не скрывал:

– Пуще держи, дурища безрукая! Если кишка тонка, нечего была в гости являться, мы тебя не звали, кажись!

– Я ради деток малых пришла, их матушка-покойница по ночам тревожит, надобно мне мертвой воды набрать, - жалобно прошептала Леда, изо всех сил стараясь не отстать от своего провожатого.

А он катился по земле словно колобок, даже не оглядываясь на спутницу, которая с трудом несла жуткий светильник, стараясь держать его дальше от себя. Хотя, надо признать, путь он освещал исправно, каждую выбоинку на заросшей тропе было видно, - вот и брошенное колесо от телеги лежит, вот чей-то рваный сапог да кочерга. В спешке уходили люди из деревни, много чего впопыхах оставили.

Заухал далеко в лесу филин, словно ожидая его зова, скинула Луна красные покрывала, показала умытый бочок и рассыпала во все стороны крупные звезды. Светло стало на небе от зажженных лучин, а земная тропа привела к заброшенному кладбищу.

Недолго стояла вокруг обманчивая тишина, второй раз бухнуло что-то в чаще и заскрежетали высохшие доски, выпуская из себя заржавленные гвозди. Растворилась земля под корявыми старыми вязами.

"Из тенистых могил и темных погребов вставало Навье..."