– Знаешь хоть, что там за места и почему людям добрую деревню близ реки покинуть пришлось? А я тебе сейчас расскажу...

Давно это было. Стояло на берегу реки поселение в двенадцать дворов. Люди жили богато, водой и лесом кормились, князья далеко, дань легка, Боги ласковы. Особенно почитали в этих краях Пресветлую Живину, в Ее-то честь и посадили на пригорке за селением дерево Ясень.

Здесь молились, здесь и клятвы давали на любовь и верность, сюда приносили немощных стариков за утешением. Щедро лились солнечные лучи сквозь узорную листву могучего дерева, улыбались беззубыми ртами младенцы и старцы, открывали друг другу сердца молодые.

Радовался староста Паут надежному деревенскому укладу, в ласке и строгости растил сыновей да младшенькую дочурку. После семи-то мальчишек Зорюшку особенно любил Паут, на руках еще подносил к Ясеню, просил у Живины красоту и ум для малышки. Так оно все и случилось. Быстро Зорька росла, расцветала и более всех деток дружила с подкидышем, носившим чудное имя Вечор.

Кто принес сверток с дитем и бросил на крыльцо одинокой старухе Вахе, до сей поры неведомо. Поворчала бабка и приняла сей нежданный подарок, взялась мальца выходить, на ножки поставить. Своего-то старичка-мужа давно схоронила, детей они за много лет так и не нажили, в няньках была у родни, а теперь перед самой кончиной пришлось самой в бабушки податься.

Долго Ваха имени не могла подобрать мальцу - слабенький он был, хилый. Выживет или нет - не известно. А потому, сколь любопытные соседки не спрашивали, все отмахивалась с особым обережным приговором: «Вечор придумаю, да вечор скажу…».

Это нарочно, чтоб злые духи - охотники за тонкими струйками душ не проведали, не спокрали мальца. А словечко нехитрое прижилось, так и прозвали мальчика Вечором. Зря приемная мать боялась - выправился скоро, окреп.

Хоть и приглядывались подозрительные кумушки, но ни на кого из сельчан не похож был подкидыш, волосом темен оказался, нравом горд и рукой тверд. Старые люди говорят, будто мальчонка, что растет без отца да дядюшки часто бывает бит, но Вечор за себя постоять умел. А если и приходил домой с раскровавленным носом, не жаловался, не просил бабку заслонить его от обидчиков, молча боль терпел и на все причитания Вахи отвечал сквозь зубы: «Им хужее досталось. Сквитаюсь еще».

Зорюшка – добрая душа, за парнишку завсегда заступалась, батюшку просила унять сорванцов, дразнивших его крапивным семенем да лешачонком. А то ведь и самого Кощуна-Кощея в отцы записать пытались.

Как минули годы и настала пора нежных речей да стыдливых взоров частенько стали Зорюшку с Вечором замечать вместе у высокого Ясеня. Призадумался тогда Паут, не возжелал в зятья брать парня без роду, без племени, как бы не был ладен лицом да на охоте ловок. А тут как нарочно, велит князь собрать молодых парней для обучения делу ратному, впереди тяжелый военный поход, каждый меч пригодится, каждая сулица понадобится, особливо в умелой руке.

С легким сердцем отослал Паут неугодного жениха вместе с шестью понурыми молодцами, а про себя подумал: «Не вернется. Некому за него Богов молить, некому слезы лить ночами. Первый ляжет в бою». Ошибся Староста. После того, как в положенный срок упокоилась Ваха, осталась на земле еще одна добрая душа, тосковавшая по Вечору. Горячими поцелуями Зоренька провожала любимого, обещая дождаться и верной быть:

– Ты – суженый мой. Не достанусь другому. Пусть слышит лес и река, пусть Ясень клятву мою сохранит и передаст Светлой Живине. Обещай лишь ко мне вернуться.

– Обещаю и вернусь. Привезу богатые дары, и уж тогда, верно, батюшка твой согласится тебя за меня отдать. Только дождись!

На том и порешили. Три года прошло, но в деревню прибыл всего-то один из семерых, и тот был изранен и слаб. Он поведал сельчанам, что все прочие деревенские парни погибли в кровавой сече, а храбрый Вечор бился в первых рядах и тело его, должно быть, так было ворогами изрублено, что и после его не нашли, не похоронили как должно.

Стоном стонали высокие сосны окрест, завывал в трубах печных буйный ветер, горько оплакало поселение своих сыновей и потихоньку вернулось к обыденной жизни. Как ни убивалась младая Зорюшка, сколько не лила слез горючих, но отец был неумолим, сосватал дочь за пригожего парня, назначил и свадебку. А за месяц ровно как стать Зорьке замужней женой и уехать в другое селение, вернулся Вечор. Только он ли сам… Не сразу и признали человека.

По темноте калитку открыл, затеплил огонек в старой избушке на отшибе, где прежде с Вахой они проживали, и сам в доме стал за хозяина. Долго в ту ночь рвались с цепей озлобленные собаки, захлебывались остервенелым лаем, а пугливые овцы жалобно блеяли в загонах, дрожмя дрожали, жавшись друг к другу. Знать, не к добру.

Как узнала Зоренька про Вечора, кинулась раненой птицей к любимому, только в дом он ее не пустил, и сам к ней во двор не вышел, так и стоял в полутемной избе на пороге, обжигая хлесткими словами:

– Ко мне больше не ходи! Клятвы наши забудь, думай, что я для тебя там остался. Таково мое слово!