– Оберег сделать надо. Мне сон приснился про одолень – траву. Это белая кувшинка, если сказать по- другому. Где ее можно добыть, не знаешь?

– У Арлеты снадобий много, может, и эта травка найдется. Солнце скоро подымется, нам пора выходить. Можно ли верить твоему сну, не обман ли он?

– В дорогу привиделся, может, знак добрый. Попробовать надо, дело недолгое, вдруг, правда, поможет.

А ведь нашелся в кладовочке у Арлеты среди запасов целебных травок и корешок белой кувшинки. Из него-то и приготовила Леда в дорогу амулет, всего-то прошептала на росный рассвет заветные слова, согревая сухой корешок своим дыханием, а после опустила зелье обратно в холщовый мешочек:

– По утренним росам и вечерним грозам.

По звездным дорогам, солнечным тропам, облачным вершинам, лунным долинам.

Одолень-трава – растение силы, отведет от меня тени могилы,

удачу принесет, к добру приведет!

Сказано – запечатано!

Не разбить, не развеять, добро полной мерой отмерить!

* * *

Из Гнездовья выходили на рассвете, Арлета сама провожала до главных ворот, давая последние наставления брату и названной сестре. Только сонная Леда слушала вполуха, зябко поеживаясь от утреннего холодка, хорошо еще грела плечо горячая ладонь Змея. Никого из дружины с собой в дорогу Годар не взял.

Путь в Мертвую деревню ведут тропки нехоженые, а против нечисти лесной да болотной, против неспокойных духов брошенных поселений не числом нужно биться, а только умением. На умения свои, видать, и надеялся князь. А силушки богатырской было не занимать Медведю. С такими-то провожатыми можно в любой поход смело пускаться.

Через луг да поле недолго и до первых березок. Михей встретил Годара и Леду на лесной поляне. Тоже нес на плече небольшой короб со скарбом, неужто матушка заботливая в дорогу напекла пирогов? Хотела Леда по этому поводу пошутить, да остереглась, больно уж собраны и суровы были мужчины на вид, а у нее самой сердце пело в груди. И ничегошеньки-то она не боялась, подумаешь, до пустой деревни добраться, да начерпать себе колдовской водицы, великое дело…

Шли не споро, все-таки одноногий Медведь был не лучший ходок, хотя устали не зная, выступал первым. Ближе к вечеру добрались до реки. А вот спускаться вниз по течению решили утром нового дня. На высоком берегу под пологом старых елей мужчины соорудили два костерка.

Леда сперва не додумалась, зачем же второй, сообразила лишь, когда принялись укладываться на ночлег. Тот костер, что первым прогорел в неглубоком рве, Михей землицей прибросал да поверх накрыл срезанными еловыми ветками.

– Добрая тебе выйдет постеля! Как у мамки родной выспишься на пахучей хвое.

А к ужину достал Медведь из своего короба подовые пироги с неведомой кисло-сладкой травкой, похожей на ревень да глиняный горшочек с медом.

– Для тебя нарочно припас, на-ко отведай!

– Сла-адко… Все спросить хочу, бабушка не ругалась, что увел тогда меня из избы?

– Уже не припомню, утешил ее, сказал, что покраше сыскал невесту. И помоложе…

Леда рассердилась притворно, ткнула его кулаком в плечо, да только ушиблась.

– Вот же ты Медведище дремучий! Не рано ли меня в старушки записал?

– Для Змея и такая сгодишься, - ворчал беззлобно Михей.

– Может, я сама по себе!

– Это ты кому другому соври, я-то вижу, как глядишь на него. Да и Змея допрежь тебя я ни с одной девкой об руку не видал. Одни звездочки вам в небесах светят, одна травка мягкой кажется.

– Красиво ты говоришь, Михей, заболтаешь невестушку, то-то я гляжу, с первой встречи по тебе Радуня скучает, мастер ты сказки сказывать.

– Не болтай зря, а лучше доешь пироги.

– Мне и одного много!

– Больно худа, ветром унесет, Годар – здоровый мужик, ему надо бабу покрепче.

– Слово-то какое – «ба-ба»… - вздохнула Леда.

– Самое доброе слово, особливо для голодного мужика, - рассудил Михей, отряхивая со штанины хлебные крошки.

– Слышал бы твой князь, какие ты со мной речи ведешь, как бы противу шерстки не погладил.

– Ай, боюсь, аж поджилки трясутся, смотри, девка, меня не выдай!

– Вот же ты чудной!

Годар в это время на реку ходил, а уже в сумраке вернулся с парой большеньких щук. Здесь же на углях рыбин и испекли, потрапезничали на славу. Скрипели по округе козодои, сгущалась тьма. Медведь вызвался в ночь сторожить, а спутникам своим велел укладываться на отдых. Князь хотел по очереди стеречь, но Михей его успокоил:

– Отдыхайте с Ладушкой, я за всем прослежу, мимо меня ни один зверь незамечен не пробежит, ни одна пичуга не пискнет. Я с малолетства в пол-уха сплю.

Годар расстелил на еловых лапах свой широкий плащ, и Леда закуталась в него чуть не с головой. Ночь подступила прохладная, а ей было тепло, словно лежала на печи, дух слегка подгоревшей хвои успокаивал, расслаблял уставшее за день тело. А когда уже совсем приготовилась засыпать, ощутила, как прилег рядом и князь. Спиной к нему была, а сразу признала, больше ведь некому...