Но недолго стояла деревенька та без жильцов. Будто проведав, что здесь обитает покинутая всеми мирами душа, потянулись к пустым очагам такие же заблудшие создания. В первую же ночь выплыла из реки дева, утопшая в колодце поселения, что располагалось дальше на север. Выбралась на сухой берег, долго искала путь невидящими очами и вышла наконец к избам.

После села за пустой стол, песню жалобную затянула:

Где ты, месяц золотой?

Ходит месяц над водой.

В воду быструю глянул,

В темных водах потонул…

И лилась с расплетенных кос речная вода, целый подпол набрался к утру, туда и нырнула Водяница до новой ночи.

Потом Старый Скряга явился, выбрался из глубокой ямы, куда закопали его жадные торгаши, не поделившие с ним выручку после базарного дня. Все амбары, все лари в деревне затемно облазил, каждое зернышко собрал и замотал себе в куль про запас. Уполз в сарай, забился в солому от света, дожидаться темной поры, новую поживу искать.

Притекли в Заброшенную деревеньку и гости лесные, любопытные: чета Леших с малыми лешачатками, парочка смешливых Кикимор, наведался Дикий Кур и Ведьмак с головой собачьей. Побродили, понюхались, не прижились на месте людей, снова стаяли в лес до зори. Однако порой навещали от скуки...

А несчастный Вечор так и остался обитать в сторожке у кладбища. Выбрала нежить его над собой Старшим. Прозвали Хозяином Погоста, смотрителем за проклятым местом, поручили разбирать свары приблудных топляков да залетных ведьм. Много нечисти в особые дни собиралось в заброшенной деревеньке, устраивали разные гульбища и кумовство колдовское. Стал на пригорке Ясень засыхать, полетела средь лета желтая листва, вновь становясь зеленой, если падала вдруг в ручей с Живою водицей…

Давно замолчала Арлета, мягко поглаживали ее пальцы голову Леды, лежавшей у нее на коленях.

– Не усыпили тебя еще мои сказки?

– Грустно как... Жалко их всех. И Зорюшку и Вечора. Разве он виноват, что таким уродился? Родителей ведь не выбирают.

– И то верно, милая. Идем-ка спать, завтра вам дорога дальняя, почитай два денька шагать по лесу до той потаенной деревушки. И что вас там ждет? Сказывают, что бывали охотники набрать заветной водицы, да никто не вернулся назад с добычею, все там полегли, а может, и до сих пор бродят, пополнив свиту Хозяина Погоста. На что надеется Годар, не пойму. Еще и тебя с собой тащит, не могу, говорит, оставить, еще потеряется. Вот чудной. Любит он тебя без ума. А для мужика это сильно плохо.

– Так и я же… - начала оправдываться Леда и вдруг притихла.

– Ну, чего замолчала? - усмехнулась Арлета. - Сама не знаешь, милая, так сердце слушай тогда, а не ум.

– Сердце, душа, ум… а тело? Тело совсем уж в расчет не брать?

Арлета словно засмущалась чего-то, прикрыла глаза, а губы улыбались сначала блаженно, а потом горестно:

– Плоти тоже должно любо быть, иначе как… Ох, сильно желание телесное, порой затмевает и душу и ум. Да лишь сердце одно правду знает, ему верить надобно без боязни. И уметь ждать.

– Во всем ты права. Я вот только не дождалась по молодости, словно в омут кинуться поспешила, думала, что люблю, а теперь что же… Не девка и не жена, стыдно мне быть должно по вашим понятиям, как еще меня будущий муж примет, ругать не начнет? - прошептала Леда, поднимаясь с половичка и расправляя расшитый подол сарафана.

Арлета смотрела внимательно, потом повела полными плечами, уютнее кутаясь в черную шаль:

– Ну, раз такое дело, начну тебе узорчатую рубашку шить для первой ночи.

– Это зачем? Что за рубашка такая?

Арлета засмеялась лукаво, будто радуясь тому, как девушка растерялась:

– После узнаешь, рано пока тебе.

То была последняя ночь в Гнездовье, а на утро Леда, как нарочно, долго не могла пробудиться. Уж больно сладкие снились сны: яблоневые сады с певчими птахами на ветках и высокая красивая женщина в нарядной шапочке, расшитой мелким жемчугом. Женщина протягивала ладони, а в них плескалась нагретая солнцем вода:

– Пей, сколько пожелаешь, ничего мне для вас не жаль, милые вы мои!

– Мне самой не надо, мне бы людям помочь.

Разошлись ладони в стороны, на землю вода пролилась, и на том самом месте вырос цветок со множеством белоснежных лепестков, усеянных словно алмазными каплями.

– Это одолень-трава. В дорогу возьми, пригодится. Слова-то все помнишь? Бабушка тебя обучала в детстве...

И тут коснулись плеча знакомые горячие руки, раздался над ухом шепот Годара:

– Вставай, коли с нами идти надумала. Арлета тебя добудиться не может, испугалась уже, за мной позвала. Что с тобой приключилось, ладушка? Ай под утро только тебя сон сморил? После страшных-то сказок, верно, всю ночь дрожала, нос боялась из-под одеяла высунуть.

– Только сейчас мысль пришла - нам надо взять с собой корешок кувшинки, - торопливо просила Леда.

– Что еще выдумала?