Теперь Леда молчала, закусив губу. Едва сдерживалась, чтобы не броситься ему на грудь и не закричать во весь голос: «Никогда тебя не покину, только сам-то не отпускай, крепче держи. Твоей буду…»

Вместо этих слов сказала совсем другие:

– Вернемся в дом, надо скорее узнать, что за несчастье у Теки случилось, она на тебя одного надеется, ты и должен помочь.

– И то правда. Вернуться пора, вот и слезки все твои высохли, больше худого не думай, одна ты в сердце, а людям своим я помогать должен. Ну, вот и улыбнулась, ровно солнышко из-за тучки вышло для меня. Хочешь, на руках через луг отнесу?

– Не надо, еще кто увидит.

– Полно таиться нам. Пусть глядят, пусть все Гнездовье знает – теперь ты моя невеста, а там, как Боги решат.

– Уж они решат... Только порой им верная подсказка нужна. И наша о том забота.

– Не по годам ты умна, ладушка, вот такие к старости много воли берут, мужей своих притесняют.

– Заранее бойся! Да, пожалуй, тобой не сильно покомандуешь! Разве ты такое позволишь? - с улыбкой дразнила Леда.

– Наедине, если только, да в шутку если, как знать, - то ли отсмеялся, то ли всерьез говорил.

– Годар, а почему Тека не захотела при мне поведать свою беду?

– Видать, не хотела тревожить, ты где-то умна, а порой чисто дитя малое.

– А ты мне расскажешь потом? Может, и я чем-нибудь помогу.

И как мог он ей отказать, глядя в вопрошающие глаза васильковой сини…

А когда вечером все же открылась причина, по которой Тека прибегала в Гнездовье, негодование и растерянность заполнили душу Леды. А еще страх перед тем неведомым, что не разрубить мечом, не прогнать хлыстом, не утешить словом.

Крепко задумался и Годар, так ведь было о чем. Сама Арлета передала Леде рассказ испуганной женщины, заранее отослав Радунюшку ко сну, нечего страшную бывальщину слушать.

– Неладное у них творится в избе по ночам. Умершая мать к дочерям приходит, наливает воду в купель и моет девчонок. До того замыла, что совсем худенькие стали, все косточки светятся, а днем силы нет ходить, только крепко спят до темноты, опять матушку поджидают. Видать, шибко любила их упокойница, так и не может расстаться.

И мужа бывшего замучила, хорошо ли ему видеть, как родные дети на глазах тают. Пробовали было Устин с Текой сторожить, ан нет, долит всех тяжкий сон, а на утро опять весь пол в воде и дочери намыты, волосенки сушат, улыбаются: «А к нам мамочка приходила, целовала головушку, расспрашивала о житье да просила не забывать».

– Колдуна позвать! Соседей каких-нибудь пригласить на ночь, пусть сами увидят, что в доме творится, не может бесплотная душа сама бадьи с водой поднимать, тут живые руки нужны. Или все-таки… может? - растерянно рассуждала Леда.

– Соседи боятся, знамо дело, до любого доведись, а колдун ничем не помог. Уж стращал навье - заговаривал, тряс жиденькой бороденкой - заговоры чертил, все без толку. Бабка Болотная единственное средство подсказала – надо Мертвой водой пороги омыть да все окна опрыскать, а остатки воды безутешной матери на могилку слить. Тогда перестанет душа неприкаянная по земле бродить, тревожить детушек малых.

Невольно захотелось Леде подсесть ближе к зажженной лучине, а то и вовсе подойти к Годару и попросить, чтобы обнял. Подле него сидеть – самое безопасное место.

– Где же взять эту Мертвую воду?

Тут и сам князь голос подал:

– Чую, придется мне вместе с Медведем в Заброшенную деревню отправиться.

– А это очень далеко и опасно? - живо спросила Леда, борясь с желанием подойти ближе, хотя бы за руку его взять.

– Да не так, чтобы очень… Как раз перед заболотьем, что в Лунную долину ведет. Право, чудно получается: Медведю живая вода для себя нужна, а мне мертвая, чтобы своих людей от морока избавить. А ведь эти зачарованные ключи рядом бегут, омывают корни Старого ясеня, что близ брошенного селения растет. Судьба, знать, нам породниться с Михеем. Если все, что задумал он себе и впрямь сотворит – отдам за него Радуню!

– Да ты что же говоришь? Опомнись, брат! – запричитала Арлета, на колени свалившись с лавки.

Годар кулаком по своему колену ударил.

– Вот мое последнее слово: вернется Михей на обеих ногах, назову зятем. Всем он по мне хорош, а дочь твою будет любить и беречь до последнего своего часа. Никому в обиду не даст и собой заслонит, если понадобиться. А свекровушку-лесовичку мы укоротим, не заботься, не позволим молодую обижать.

– Она бабушка интересная, с ней подружиться можно, опять же много чего о лечении знает, - не удержалась Леда, переглянувшись с Годаром. - Да и сама Радуня не против, а даже наоборот.

– Ох, сговорились вы на мою погибель! Про себя-то сами что скажете, шепоток по терему уже катится вовсю, пересуды идут во дворе, долго ли будет наша «русалка» в черной шали ходить, не сменит ли ее на свадебный наряд? - с горькой усмешкой спросила Арлета.

Леда голову опустила, но все же тихо ответила: