Вновь закружились хороводы, взвились песни, шутки и смех у костров. Народ постарше отдельно располагался на домотканых ковришках или грубо сплетеных рогожах. Отцы с матерями любовались тем, как молодежь резвится, приглядывали за дочерьми, своими да заодно и соседкиными. Кто одет краше, кто поет звонче, у чьей лапушки длиннее коса, к кому парни больше липнут.

Сами-то ребята сперва кучковались поодаль, а после затеяли игру, едва ли не в догонялки с девицам, разомкнули хоровод, выбрали себе каждый по паре, стали с подругами через особый костер прыгать с разбегу.

Жарко горели ольховые дрова, свежие, желтовато – охристые на спиле, тонкий смолистый аромат чувствовался вблизи, а может, то нарочно плеснули на камешки в центре костра густой травяной взвар. Мастерица была Арлета на такие придумки. Это Леда еще с бани помнила. В последний раз все вместе мыться ходили. Приняла Змеица братову невестушку, сама веничком охаживала – березовым или липовым.

А среди веточек дерева еще и травы лечебные прятались: пижма, мята, кипрей. Ароматный парок и с печи - каменки подымался. После такой бани всю ночь Леда крепко спала, а наутро летала как на крылышках. Тело легкое делалось, кожа гладенькая и розовая, как у младенца. Волосы, щедро выполасканные в крапивном настое пуще загустели, мягче стали, шелковистее на ощупь.

Так и сама не заметишь, как расцветешь, то-то Змей глаз отвести не может. Гордо стоит среди мужчин. словно тополь меж кленами, успел ножнами препоясаться, еще кой-чего из одежды сменил, волосы заплел в небрежную косу. Уж не раз замечала Леда на себе его пристальный взгляд.

Издали следил Годар за «лунной дочерью», кабы кто не обидел опять, не огорчил желанную. А вот Радсей веселился вовсю, видать, хорошо хлебнул пива на хмеле. Девиц пригожих за руки хватал, кружил в танце, в центре нового хоровода встал с завязанными глазами, угадывал, кто к нему прикоснется и поцелуем брал за верный ответ.

Радостно-стыдливо полыхали румянцем щеки красавиц, маняще сияли глаза, часто-часто вздымалась молодая грудь, а с жарких губ срывался то ли стон, то ли вздох-шепот, аж сердце щемило.

По настойчивым просьбам девичьим стал Радсей на свирели играть. Сначала задорно да радостно, а потом мелодия грустной пошла, растревожила. Вслушалась Леда в нежный мотив, невольно припомнила стихи Леси Украинки из поэмы «Лесная песня», еще в детстве когда-то мама читала старенькую книжку:

«Сладко он играет, душу рает,

Грудь мне белую терзает,

Сердце вынимает…»

В сказании русалка Мавка полюбила простого парня Лукаша. Тот привел русалку в свой дом, невестой назвать хотел, но мать выбор сына не одобрила, - пришлось молодым расстаться. Что долго говорить – предал Лукаш свою Мавку, вздумал к другой девице свататься.

А за это лесные духи отняли у него способность играть на свирели. Любящая Мавка ценой жизни своей вернула Лукашу его талант. Печальная сказка получилась. Не надо Радсею ее рассказывать…

Счастлив он сейчас, так пусть забавляется с шалуньями. Леда за милого друга только рада была, ничуть не корила, и по правде сказать, брат он для нее, а никакой не жених. Про то, верно, даже Арлета смекнула. Сидела в женском кругу довольная, раскрасневшаяся, благосклонно поводила вокруг царственным взором.

Пиво удалось и настоялся квас, высоко поднялись нынче хлеба в печи и вышли ладно, ни один не опал после. Праздник свершили на славу, остается осенью богатый урожай собрать, доверху заполнить закрома пшеницей да рожью.

Только вдруг загорелись темные очи Арлеты нешуточным гневом, не по возрасту резво на ноги поднялась, уперла руки в тугие бока. Со стороны леса приковылял к кострам высокий, здоровенный мужчина с деревяшкой вместо ноги.

Правду сказать, первой-то заприметила его Радуня. Опасливо оглянулась на мать и затрепетала, как молодая осинка, подойти - не подойти. Ухватилась за Леду, выручай, мол, старшая подруженька, на тебя одна надежда.

А Леде как поступить? Растерянно поискала взглядом Годара. Эх, занят князь! Беседует с пожилым земледельцем, видать, из деревни, может, и местный староста. Отвлекать негоже, ведь не детушки малые, сами решать должны.

Радсей, тот и вовсе забыл невесту, усадил чужих девиц по одной себе на каждое колено, вновь играет затейливую мелодию, словно чует пылкое сердце - последние на земле гулянья, последние радости. А может и хмель голову вскружил, дело молодое.

Оценила Леда напряженную ситуацию и сама пошла встречать Медведя, словно старого приятеля. И даже в сумраке внимание обратила – гривищу свою буйную он подстриг - подравнял, щетину колючую убрал с лица. И одет был ныне Михей в нарядную красную рубаху, пояс хитроплетеный с шелковыми кисточками. Сразу видно, готовился человек, приятнее казаться хотел. И ясно же для кого.

Вон выглядывает из-за худеньких плеч подружек ясноглазая племянница Змеева, сторожится материного гнева. Молчит Арлета, ибо хорошо обычаи знает, не годится гостя, подошедшего к Заповедному костру, сразу собачим брехом встречать.