– И на матушку твою мудреную управу найду, если вздумаешь ею стращать. Сказано тебе, девка мала еще сама понимать, ума не нажила своего, так родичей должна слушаться. Я ей заместо отца, мне и ответ держать за нее перед предками.

– Я-то для тебя всем плох вышел, так мыслишь? - рычал Михей. - Сам знаешь, злата-серебра и у меня кошели найдутся, и дом к первым морозам я завершу, на крышу «коня» поставлю. Не в чаще лесной худая сторожка, а на светлой поляне расписной терем, где рядом ручьи звенят, душу тешат. Дозволь видеть Радуню, пусть сама скажет в лицо, что не мил. Тогда отстану. Тогда мне дорога одна…

Годар только досадливо морщился, поглаживая колено, не хотелось ругаться.

– Другую сыщи. Девчонка смешливая, вертлявая, сегодня ты люб ей, а завтра она плакать будет.

– Зачем ты ее срамишь? Не ладно так! - прогудел Михей. - А и сам ты удал, как я погляжу! Даром времени не теряешь - братову невесту заранее обхаживаешь. Диву я дался, как вы сейчас возле леса рука об руку шли... не всю еще солому из волос вынул? Хорошо, небось, повалялись, знатно...

– Ах, ты колченогий колдун! Да я тебя…

Оба в раз поднялись с бревна, только Годар был гораздо ловчее. И откуда только взялась Радуня, белой пташкой на грудь Медведю упала, обхватила руками шею.

– Дядька, не смей! Не дам обижать, не дам!

И в слезы. Михей ее осторожно обнял одной рукой, второй по русой головушке погладил, сам часто моргал глазами, хрипло увещевал:

– Полно, соловушка, моя, полно, не плачь!

– С тобой уйти хочу, забери! - сбивчиво шептала Радуня. - Не любо мне с ними жить. Только ругают.

– Радость ты моя, обождем с годик, а не передумаешь, приду за тобой. Хоть рать поставят передо мной, хоть насыплют каменную гору, все равно приду. А будут добры Боги, так и на двух ногах. Подсказала мне Матушка как здоровым стать, есть у меня задумка великая. Сюда пришел только князя просить, чтобы не сулил тебя пока другому.

И вдруг чужим, незнакомо смиренным голосом обратился к Годару:

– Дай мне время, Змей, схожу в Мертвую деревню, попытаю счастья, авось повезет, наберу водицы из потаенных ключей, лучше прежнего стану.

– Люди оттуда не возвращаются!

Годар бледен стоял, руки сцепил за спиной у пояса, так и хотелось племянницу бесстыжую от Медведя оторвать да матери под ноги кинуть, вон уже бежит Арлета, подобрала подол.

– Так то люди… - продолжал Медведь. - А вот я вернусь. Обещай, что неволить за другого не станешь!

– Обещаю, - глухо сказал Годар.

– И пред мамкой ее заступись, чую, попадет Радуне за меня. Ну, ступай, ступай, соловушка, свидимся еще, знаю, верю. Ты мне дороже всего на земле, краше солнышка, слаще лесной ягодки. Ради тебя живу, всегда о том помни, себя береги.

Арлета рядом с Годаром встала, дыхание переводила тяжело, ровно молнии метала взглядом, готова была на месте Медведя сжечь. Только вот не пришлось.

Из главного костра, что стоял в центре скошенного луга, вдруг метнулась высоко в небо огненная струя. Ахнул народ, откатился назад и застыл в смятении. Допрежь не бывало такого чуда! К добру ли сей знак? Годар ухватил Радуню за руку, потянул за собой и Арлету.

– Уведите детей! Быстрей ступайте, после обиды вспомянете, не до того.

Теперь костер окружили мужчины, однако никто не хотел подойти к огненному столбу, упиравшемуся в темный небесный свод. Князь и Леду в толпе испуганных девчонок отыскал, одними глазами велел прочь уйти. Сам же вышел вперед, а за плечом тотчас встал Радсей. Будто его лишь и ждали...

Неистово рассыпая искры, обрушилось пламя на землю, расступилось и теперь плясало невысоко на мерцающих угольках. А на месте догорающих поленьев показалась рыжеволосая Дева в златотканых царских одеждах. Легко перешагнула неглубокий земляной ров, ограждавший костер и остановилась перед братьями.

Лицо ее слабо мерцало, яркие губы восхищенно улыбались, а лучистые очи были обращены на Радсея. Расплавленной сталью полились речи гостьи:

– Заждалась тебя, суженый, мочи нет, день ото дня таю. А сегодня заслышала твою дудочку и веселый смех, вовсе затосковала. Отпросилась у батюшки тебя навестить, увидела твою красоту и расстаться не хватит сил. Пойдем со мной, любый мой, все готово - столы накрыты, постели разобраны. Тебя лишь со мной нет, некого мне ласкать - лелеять, к белой груди прижимать, целовать в сахарные уста. Изнылась я по тебе, Радсей, изболелась, уж не рада каменьям самоцветным, не рада золотой руде и каменному зеленому шелку. Руку дай, все богатства свои подарю-открою…

Ступай же за мной сейчас! Не бойся, огонь мне давнишний раб и не тронет будущего хозяина.

Очарованный, Радсей направился было к огненному кольцу, но Годар придержал брата за плечо. Собой заслонил. А потом обратился к Огненной Деве:

– Срок его на земле еще не весь вышел. Разве не может Владыка подземный еще обождать малость?

Улыбнулась Дева, покачала меднокосой головой, развела унизанные перстнями пальцы: