– Отпущу, куда же деваться, ты пока не моя. Немножко еще тебя подержать позволь, я же надышаться тобой не могу, а ты все сбежать норовишь. Ай, совсем не глянусь тебе, совсем-пресовсем?

И что же ему ответить... Правду было бы сказать лучше всего, только в чем же она - девичья правда.

– Не знаю.

Годар вдруг лицом просветлел, благодарно улыбнулся.

– И на том спасибо. Некуда нам спешить. Ты здесь уже, рядом со мной. Обо всем после потолкуем, привыкай пока.

Последние слова его Леде особенно жуткими показались. Холодными и неподъемными, как каменные валуны, даже с места не сдвинуть. Обреченностью от них веяло и железными засовами высоких теремов. Вздохнула она и затихла на бурно вздымавшейся груди князя. Самое время поплакать. Не бывать ей в родной стороне, не видеть родителей. А здесь на кого надеяться? К кому приклониться… А вроде и есть к кому.

Руки у Годара надежные, сильные, не о таких ли мама говорила когда-то. И стоит ли бежать – рваться прочь от сильного духом и телом мужчины? Может, напротив, попросить, чтобы еще крепче держал... Вспомнились невзначай слова одной из любимых песен Хелависы:

«Удержи меня, на широку постель уложи меня!

Приласкай меня, за водой одну не пускай меня, не пускай!»

Так, может, и впрямь…

– О чем призадумалась, радость моя? Оставь свою кручину, все перемелется. Слышишь, колокольчики звякают… Стадо, знать, уже гонят домой с соседнего выпаса, скоро хозяйки вечерние дела справят и вернутся на луг. Там веселье будет. Только не для всех. Кто твоими обидчиками верховодил, сознайся. Милана, поди? Глаза-то не прячь, догадаться о том не трудно. А если всех, кто на тебя шипит - прощать, так они вскоре и кусаться начнут.

– Пожалуйста, не надо ее ругать, она из-за Вадича разозлилась, не знала, что по твоей указке он меня провожал. И в сарае я сидела недолго, только какого-то хлевника боязно было, а так ничего. А потом я лестницу нашла…

Леда говорила Годару эти слова, приклонившись головой к его плечу, и сама себе не могла поверить. Недавно еще, кажется, мимо нее смотрел Князь, хмурился, все выговаривал за что-то, а теперь они рядышком сидят, воркуют прямо, как голубки.

Только лучше бы он в рубашке сейчас был, а не до пояса голый, неловко видеть его рисунок на смуглой груди, волнительно. И странный жар, что исходит от тела Годара, передается и ей, заставляя смутно желать большего. Даже быть ближе. Всей душой и всей кожей чувствовать. Все себе разрешить.

Вот опять наклонился, будто поцеловать хочет. Нет, надо скорее вернуться к людям, а иначе… Как же потом-то все… Одно только и смогла произнести непослушными губами:

– Радсей мне жених. Не ладно так…

– Сам знаю. Пойдем лучше к нашим.

Годар помог ей спуститься с невысокой разворошенной скирды, а после долго еще со смехом отряхивал волосы и одежду Леды от приставших сухих листочков и стебельков. Все будто погладить старался, дольше задержать руки на ней.

Леда уже и не знала, разобидеться или засмеяться в ответ, потом не удержалась, пару раз в отместку хлопнула его по холщовым штанам сбоку. Только Годар с собой так шутить не позволил, ладошку ее перехватил, сверкая глазами, притворно сердито покачал головой:

– Ох, и разбаловалась! Тебе только волю дай, и не то натворишь… Ночь бы играл с тобой, да пока не время.

И его откровенные простые слова всколыхнули девичью душу до самого донышка. Стало быть, когда-то и на это время придет. Из небольшой кожаной сумы на длинном ремне, что валялась у стога, достал князь рубашку да мягкие сапоги, оделся и подпоясался. Леда сразу догадалась, что в змеином облике должен он носить одежду с собой, а как же иначе, все правильно.

– Пойдем уже. Руку дай. Как раз к первому костру доберемся.

Новые приятные чувства томили, пока шла рядом с высоким темноволосым мужчиной вдоль кромки леса к знакомым лугам у Гнездовья. Словно это с ней прежде уже случалось – так же сумерки надвигаются, опустилась тишина на поле и дрожит ладошка в уверенной жесткой руке. Ингала… Давнее лето. Только тогда была Леда моложе, наивней, доверчивее, легко сердце открыла, многое позволила одному веселому нетерпеливому парню.

Сейчас же рядом с ней шел суровый хозяин богатых земель, наделенный властью миловать и карать, много-много людей под его началом. Говорит резко, смотрит остро, хотя недавно совсем другим показался – нежным да ласковым. Не почудилось ли все? Вьяве ли было…

Бесшумно пронеслась впереди над тропой большая хищная птица. Загнут крючком клюв, прижаты к животу когтистые лапы. Кажется, даже кузнечики стихли в густой траве у леса, затаились.

– Лунь-полуночник мышковать полетел. Травой скошенной пахнет, столистником и душицей, вчера только убрали луга. Хорошо…

Леда едва могла что-то ответить. И мысли одна чудней другой в голове крутились, а не была ли сном для нее как раз та – прежняя жизнь в большом городе, над которым проносятся в небесах самолеты, а по улицам мчатся автомобили?