– Ты отрада очей моих, ладушка, как же на тебя не глядеть? Мука…

– Почему же я? Здесь и покраше девицы есть, - вопрошала упрямо, а у самой сердце зашлось.

– Суждена ты мне, избрана для меня.

– Это кем же, позволь узнать, - избрана?

– Царицей ночи.

– Уж не Луной ли? – усмехнулась Леда, хотела и дальше пошутить, да припомнила сказания, которые слышала от Радуни, прикусила язычок, правда, не надолго.

– У меня, наверно, и веночек над головой есть, прямо как нимб у святого? Жаль, что сама не чувствую и потрогать не получится.

– Насмехаешься зря. Довольно того, что я вижу.

Строго смотрел в упор, покусывая в зубах длинную соломинку, видно было, серьезно относится к этим сказкам. А тогда и обидеться можно.

Леда не сдержалась, прямо спросила:

– Значит, это чары какие-то за тебя говорят? Не твои мысли, не от сердца идут? По обязательству мне ласковые слова говоришь? Колдовство лунное. С того и злился на меня в поле. Не хотел очаровываться. Понимаю.

Однако Годар иначе воспринял ее слова.

– Вот придумала тоже! Колдовство… Здесь же совсем другое.

Леда сразу поникла: «Видит он веночек у меня, как же! Померещилось что-то, вот и надумал себе, а мне-то каково его признания слушать, ведь не каменная…»

Мысли в голове заметались вспуганными птицами, сердце больно сжалось. Сомнения ее распознал - почувствовал и Годар, оттого придвинулся ближе, обхватил обеими руками за плечи, осторожно спиной прижал к своей груди. Леда и вздохнуть не успела, как оказалась в его объятиях.

– Горячий ты какой… обожгусь еще… пустил бы…

Он и не думал кольцо рук ослабить, вместо того зашептал в ушко:

– Ты мне лучше скажи, как одна на старом выпасе оказалась, зачем на крышу полезла? Двери-то запер кто?

Спросил и снова коснулся губами шеи, вовсе с толку сбивая, еле вымолвить смогла:

– А никто…

Только ведь хотела попенять, что мила ему из-за наваждения лунного, видно, придется позже сказать, да как бы и не забыть совсем…

Годар не унимался:

– Чего молчишь? Сам ведь дознаюсь. Не обрадуются!

Леда дыхание перевела, отвечать постаралась ровно:

– С подруженьками мы играли. Скоро вызволить придут, а меня уже нет. Вот удивятся.

– Заступаться вздумала. Ну-ну… Всех накажу, чтобы впредь неповадно было такие шутки шутить!

– Вот уж не надо! Глупости и баловство. А скорее всего девчонки ревнуют тебя ко мне. Как бы их славного князюшку лесовичка пришлая к рукам не прибрала.

Годар носом о ее плечико потерся, смеясь:

– Поздно спохватились дурехи! Давно привязан к тебе. У самого сердца держишь, да нитка уж больно тонка. На золотую цепь посадить бы надо.

– Ты о чем это? Цепь какая-то… И зачем? - выдохнула Леда, сладко обмирая.

– А чтоб не потеряла ненароком.

Опустил взгляд ей на грудь, провел пальцами по шнурку, на котором висел желтоглазый «дракончик».

– Радсей небось подарил?

– С Радуней сменялась на медвежаток.

– А медвежаток тебе бобыль лесной преподнес?

И уже звенит в голосе Годара знакомая сталь.

– Знаю, что Михей тебя в Гнездовье привел. Расспросил его в прошлый раз, выведал, как бабка болотная чуть тебя не сосватала за медведя.

– Добрый Михей, не обидел меня. И так жалко его…

– Я вот гляжу, всех тебе жалко, всех горазда утешить! Обо мне еще не забудь.

– А тебе бы только ругаться! Пойми, я из другого мира, здесь все странно для меня, непривычно, я ни ткать, ни шить не умею, ухвата в руках не держала никогда, воды коромыслом не носила, я корову боюсь чуть - чуть. А козу даже очень. Ну, теперь ты смеешься! Не веришь.

– Верю, отчего же нет. Только не отпущу тебя, откуда бы ты ни явилась.

– А вдруг я русалка или какая-нибудь там еще…

– Душа светлая у тебя, а когда поешь, хочется на руки тебя взять, чтобы мне одному лишь пела, глаза в глаза.

– Захвалил… Ой, жарко от тебя, дышать не могу, пусти…

И не слышит ровно. Даже будто сильнее к себе прижал:

– Одного не возьму в толк. Если Радсея готова братом назвать, зачем же ему невестой стала? Что за уговор у вас? Мне-то откройся…

– Да что тебе говорить! Все равно просьбу не исполнишь.

– Все о Долине скучаешь? - мрачно промолвил Годар. - Забудь! Вот мне бы там побывать не мешало, поблагодарить за тебя… А ведь и не думал, что так скажу. Не просил, не звал. Будто с неба ко мне упала.

– Правда? И полетишь? - вскинулась Леда.

– Полечу. Только один, без тебя.

– А ну-ка пусти! Сейчас же убери руки! Эгоист несчастный, нашел развлечение, как в сене валяться, так ничего, а как что-то для "ладушки" сделать – ни в какую… Слышишь, не трогай меня больше! Пусти!

Леда рванулась было, да куда там. Обидно почти до слез, с кем бороться вздумала, может, и правда, сейчас заплакать? Так ведь настолько сердита, что и не получается, а этот оборотень только другое плечо целует да шепчет ласково: