– Так пусть Радсей сам решит! Что проку ему на земле одному тосковать, не лучше ли уже взять меня и самому среди нас равным стать. Приди же ко мне, радость моя! Горячи у меня поцелуи, нежны объятия, все печали забудешь, когда на моей каменной перине уснешь. Поверь…

Едва не бросился вперед младший на любовный зов, будто себя не помня. Сама Прекрасноликая зовет, манит душу, терзает сердце, обещает несказанные тайны открыть. Только Годар стеной стоит между ними, вновь молвит упрямо:

– Дозволь в дорогу брата снарядить, как положено. Не с нищей сумой войдет он в подземный чертог, а приплывет на богатой ладье с ценными дарами.

Тут красавица показал свой гордый нрав, ножкой топнула, вызвав из-под земли язычок алогривого пламени. Ей-то огонь был заместо родни, тела не трогал.

– И дня не желаю ждать. С собой заберу! За своим пришла!

– А я говорю – дай проводить брата достойно! - твердо молвил Годар. - Опеть и оплакать, слезами ноги омыть, угостить кутьей на своих поминках. Кому еще выпадает такая честь, за свой упокой первый блинок отведать? Не лишай нас печали проститься с родичем. Помним уговор предков – ваш Радсей! Но и ты не нарушь право святое, должны мы человека в Нижний мир снарядить честь по чести.

Угрюмо свела длинные черные брови Огневица, не сводила с обещанного жениха голодных сияющих глаз, а все же уступила. Махнула узкой ладонью, бросила Годару тонкий расшитый платок с плеча:

– Быть по-твоему, Змей! Завтра до заката голову его этим платком накроешь - для вас он уснет. А я его встречу… Не томись, желанный, скоро свидимся! Ну, а ежели обмануть задумал, князь, сожгу все ваши поля в округе, ничего не пощажу! Ох, тебе ли не знать, Крылатый, как любит огонь высохшую травяную плоть, как трещат на ветру хрупкие ржаные колосья…

Рассмеялась горько, словно с надрывом, хлопнула в ладоши и шагнула назад, в костер. Вновь поднялось, взвилось вверх ржавое пламя, облизало женскую фигурку со всех сторон, укрыло от глаз, словно и не было здесь Подземной Девы, словно не звучало ее угроз поселянам.

Недолго висела над лугом зловещая вязкая тишина, а потом заголосили женщины, зарыдала Арлета, прижав к себе испуганную Радунечку. Леда потерянная стояла, не знала, как поступить лучше, хочет ли ее утешений Радсей, нужна ли ему сейчас… Видела только, как обнял Годар младшего брата, и долго так держались они друг за друга среди расступившихся мрачных мужчин.

Один за другим сами по себе гасли костры, заволокло поляну синеватым душистым дымом. Потянулись люди обратно к жилью, тихо переговариваясь меж собой о случившемся. Смолкли стоны и причитания. Завтра проводы молодого князя в Подземные покои. Завтра по живому поминки, а сейчас каждой душе покой.

Вместе со всеми понуро брела ко Гнездовью и Леда. Даже с Михеем повидаться не удалось напоследок, - в лес, наверно, вернулся медведь личное горе мыкать. Теперь вовсе будет грустна Радунюшка, как-то завтра еще матушка похвалит, да и вспомнит ли посреди новых забот. А уж Огненная-то Королевиша - какова? Царь-девица... Такая полюбит-погубит и воскресит для новой погибельной муки.

Нет, больше Леда ничему здесь не удивится, всего насмотрелось впрок, всяких диковинок. Только даже раздумывать не осталось сил, до подушки бы добраться, голову преклонить и провалиться в тяжелый сон.

А вот удалось ли братьям очи сомкнуть, то лишь сестрице их ведомо, всю ночь просидели втроем потомки Горыни, не зажигая лучин, не затеплив печей. Больше всех говорила Арлета, словно саму себя успокаивала, мол не такое уж худое житье у Подземного Царя, вот и дочь – писаная красавица и по всему видать, что любить будет жарко. Горда только больно, норовиста, как необъезженная кобылица, так Радсей зато сам тих да кроток, а ласка и доброта порой верх берет и над самым жестоким сердцем. Только часто ли так бывает…

С первыми петухами загремели в кухне чугуны, зазмеились в очаге язычки пламя, жадно охватив сухие березовые поленья. Хозяйка сама будет следить за тем, как готовят овсяный кисель и кутью. Сама поставит опару на постные блины, своей дрожащей рукой разведет медовую сыту, а после велит разлить сладкую воду в жбаны и баклажки.

Так минует день, а уж новую ночь проведет Радсей в подземных покоях невесты. Ибо давно слажено обрученье... Слишком давно.

Глава 14. Проводы. Путь зерна

На конях-то ли выедешь,

На травах-то ли вырастешь,

На цветах-то ли выцветешь…

(из старинного поминального причета)

Леда проснулась поздно, хотя еще с вечера просила сенную девчонку разбудить ее на заре. Позабыла, чернавка или старший кто приказал не тревожить? Едва выглянула в оконце, как увидала на середине двора дубовую ладью, которую сам Радсей недавно еще украшал резьбой и расписывал позолотой. А сейчас на дно ладьи пожилые женщины бережно укладывали сухие березовые листья из веников да очески льна. Путь хоть не дальний, а лежать будет мягко.