– Она и в муже своем душеньки не чаяла, лишь за то, что кормил и не бил часто, и свекров прежних жаловала. Кто ласков с ней, тот и ладен. Теперь нового хозяина уважать станет, глядишь и полюбит. Это ведь недолго у вас. Тебе-то Радсей отчего мил?

– Хороший он… жалко его.

– Из жалости за него пойдешь? А ежели велю вместе с суженым во сыру землю лечь? Не раздумаешь называться невестой?

У Леды на сердце похолодело. Вдруг да не шутка, был же у некоторых народов такой жуткий обычай, ну, как здесь сохранился. И все пока о том молчат, не хотят до поры тревожить. Ой, ма-а-ма!

– Что, боязно тебе?

Годар теперь рядом стал, сверху донизу оглядывал, хитровато прищурив один глаз. Леда хоть и всей душой трепетала, а не сдержалась поддеть:

– Меряешь, помещусь ли в его ладье рядом?

Вот тогда Змей за плечи схватил, чуть не поднимая над землей.

– В ладье его тебе не лежать, как и в его постели. Никому не дозволю тронуть тебя.

– Думаешь, я совсем невинна? Так знай - с мужчиной уже была. Один раз была... По любви. Там, дома еще.

Медленно приблизил к себе, в глаза смотрел неотрывно, насквозь пронзали сердце черные лезвия зрачков.

– А зачем же сюда явилась? Зачем душу из меня вынимаешь?

Словно в пропасть бездонную глядючи, громко повторила Леда заветную просьбу:

– Отнеси в Лунную Долину, разом от всех бед избавишься! Для того и пришла, что больше просить некого, только ты долететь сможешь.

– И своими руками тебя кому-то отдать? Ни за что!

– Я тебе зачем? Насмехаться? - уже не таила слез, текли по щекам соленые капли.

– Зачем нужна, говоришь… Сам гадаю о том, нужна или нет, а отпустить уже не смогу. Смирись.

– Злой ты, Годар! Пойми, меня дома ищут, горюют обо мне мать с отцом, - не скрывая боли в голосе молила его Леда.

– А я как же останусь тогда? - горько усмехнулся он. - Не хочу после тебя другую искать.

– Да о чем говоришь! Слышала, надумал вовсе не женится, и правда – зачем? Вон у тебя сколько девок вокруг, одна другой краше, любая согласится на время твоей стать, только глазом моргни.

– Да ты, ласточка, ревнуешь, никак? Успокойся, никого кроме тебя не вижу.

Тут Леда совсем растерялась, уперлась ладошками в его грудь, отодвигаясь подальше.

– Ты нарочно сейчас? Смеешься надо мной?

– Не до смеха мне, особливо когда вас вдвоем с братом примечаю, как ты его ласкаешь, волосы его чешешь, за руку берешь. Сердце рвется, почему не со мной так-то.

– Годар! Я же…

Слова застыли на языке, только сейчас поняла, что не шутит. Да разве правда все? Как огнем обожгло и закружило. Сладко заныло в груди. Вот тебе и каменное змеиное сердце… Не думала, не желала, а взяла невзначай в свои теплые ладошки и смогла отогреть. И как дальше жить? И ведь надобно что-то сказать в ответ, ой, мамочки, что же ему сказать… Ведь, и впрямь, не отпустит потом. Не захочет или не сможет ей помочь.

– Годар, а вдруг это все просто сказки? - всхлипнула. - Про то, что ты можешь по небу летать - сказки. Из-за рисунка на теле тебя люди Змеем прозвали, из-за старых легенд. Ты воин отважный, удачлив в боях, слава твоя впереди летит, вот все и боятся. А Крылатого взаправду и нет.

Он руки от нее отвел, сложил сперва на груди, а потом правой обхватил подбородок. Задумался. Леда стояла перед ним не жива не мертва, глаз не могла отвести от хмурого лица. А Годар неожиданно светло улыбнулся.

– Значит, не веришь тому… Девчонка совсем, а я-то думал…

– Да уж, напротив, чересчур для вас взрослая! - обиделась Леда. - Только для ребятни ваши сказки. Выдумали тоже! Не бывает такого, не видел тебя никто, я же спрашивала. Ни один человек.

– Неужто расспрос обо мне учиняла? – притворно удивился Годар, а в глазах вдруг заплясали золотые искорки. И что его так развеселило, непонятно.

– А вдруг не у тех ты узнавала, голубушка!

– Если можешь становиться Змеем, чего от своих людей прячешься? Или такой уж большой и страшный? – не унималась Леда, сама не веря своей нечаянной дерзости.

Годар сразу серьезный стал, голову чуть склонил набок, сузил глаза:

– А если и так… Не веришь, стало быть.

Не вопрос задал. Утвердил. Леда отступила назад, кусая губы. Переполох в голове - мысли в разбег, словно лиса забраласьв курятник. Да, неужели, это все сейчас с ней наяву происходит. И этот грозный мужчина едва не в любви признался. Не оттого ли так горячо в груди и дрожат руки. А теперь вот стоит рядом и молчит, словно раздумывает.

А потом снова заговорил:

– Значит, больше тебе и ответить нечего на мои слова? Только ты ведь и брата не любишь. Другой кто на сердце есть? Тот, что прежде с тобой был?

Леда закрыла глаза на мгновение, потом сложила ладони лодочкой, прижала к губам, словно дуя на пальцы: