Обед Леда просидела в своей светлице, все посылала разузнать, не вернулся еще Годар из леса. А ближе к вечеру дошла весть, что в кузнице князь, сам какую-то работу ладит. Хотела Леда Радсея себе в провожатые взять, да парень так и уснул в ладье, чуть закончив ее украшать. Арлета его лоскутным одеяльцем прикрыла, запретила будить. Пришлось Леде в кузню одной отправиться.

И с чего это сердце так разбежалось? Всего-то забот – рубашку отдать, а ноги уже дрожат, щеки пылают. Далеко раздавались по округе удары тяжелых молотов, и не ошибешься - сразу на место прибудешь, хоть располагалась кузница за поселением на широком выгоне, возле маленького пруда в отдельной загородушке.

Леда остановилась на пороге просторной хижины, несмело заглянула внутрь.

– Никак гостюшка к нам пожаловала, - буркнул незнакомый пожилой мужчина с лохматой бородкой, отворотившись от наковальни. Кивнул головой князю, мол, не по твою ли душу красавица заглянула.

Шипела в чане железная скоба, метались по стенам тени от огня в широкой горловине очага. Годар руки о ветошь вытер, неспешно пошел к растворенной двери.

– Неужто впрямь меня искала?

– Тебя.

Едва осмелилась на него глаза вскинуть, уговаривала же себя не робеть, а вот опять какое-то наваждение.

«Радсей во сто крат лучше будет. Добрый, приветливый, для всех слово ласковое найдет. А этот… волосы на затылке в узел собрал, на лбу черная повязка, ну, чисто разбойник! Никогда мне не нравились мужчины с длинными волосами.

У Радсея кудри едва до плеч достают, так хоть мягкие, пушистые, русые… А у Годара черные, цвета воронова крыла, и жесткие, наверно, вдобавок, похожие на конский хвост. Сам смотрит хмуро, словно ястреб на перепелочку, а еще эти рисунки на голой груди, едва скрывает их сейчас кожаный передник».

Пока думки в голове метались как беспокойные пташки в силках, послышалась насмешливая мужская речь.

– Знать, понравился тебе мой Крылатый, то-то глаз отвести не можешь. Покажусь сейчас, дам уж полюбоваться, чай, не все рассмотрела тогда в лесу.

– Да я просто так, и не глядела вовсе, - залепетала Леда, полыхая щеками и протягивая вперед руки со свертком. - Держи! Эта тебе Тека передать велела... Перед тем, как уехать в поселок по твоему приказанию.

– Вот и славно! Не будешь более за нее корить, - совсем по- доброму усмехнулся князь.

"С чего он сегодня такой довольный? Может, Михею намял бока... или сам получил. Поди ему Михей в силе не уступит, "- про себя рассуждала Леда, а вслух решила смиренно добавить:

– Может, сразу наденешь на себя? Она уж очень просила.

Вручить ему подарок да убежать, чего бы проще. Рубашку Леда раскрыла, а у самой руки дрожат, в горле пересохло, что же творится такое, ведь не маленькая давно, навидалась разных людей по жизни - и важных деканов и строгих директоров, пора бы смелее быть. Но, видно, это жар от печи разума лишает. Или насмешливый темный взгляд змеиных глаз.

– Обожди, умоюсь сперва. Пошли-ка на двор, там и польешь мне.

Годар скинул передник кузнеца на изрубленную клинками деревянную чурочку, захватил у порога бадью с водой, поверх которой малый ковшичек плавал и вышел из кузницы на вытоптанный лужок, кое-где едва муравой заросший, а там поставил бадью наземь и обернулся к Леде, уперев кулаки в бока.

– Ну, смотри теперь!

– Очень мне надо!

– Разве не хорош мой Змей? Ты ближе-ближе подойди, небось за бочок не ухватит.

И к чему только принялся шутить, а ведь сразу видно, в добром расположении духа из леса вернулся.

– Умыться хотел да примерить рубашку… - напомнила Леда, делая строгое лицо.

– Ай, торопишься куда? Жених, наверно, ждет, только не больно ты брата моего привечаешь, я все про вас знаю.

Сверкнули золотом темные глаза, будто опять озлиться готов.

– Мы как-нибудь сами разберемся. И без подсказок, - едва удержав голос возразила Леда.

– Сами значит, вон оно как…

И ближе подошел, уже без улыбки. И как же она осмелилась перечить... Видать со страху. Леда зачерпнула ковшом воды и плеснула ему с размаху в лицо. А что? Хотел умываться, так получи. А сама назад отскочила, чуть от страху жива, сейчас ругаться начнет. Только Годар фыркнул, будто от распирающего его смеха, нагнулся к бадейке, поднял вверх и всю воду сам на себя вылил, после чего встряхнулся по-звериному и остаток влаги ладонями с тела свел.

– Ну, где там одежка твоя? Сама-то хоть стежок уложила?

– Да не один еще.

Вырвалось невзначай. И зачем хвасталась, кто за язык тянул… Годар рубаху надел, расправил рукава, руку к груди прижал, поклонился, а потом тихонько спросил:

– Много наговоров-то посадили?

– Каких еще наговоров? - она изумленно глаза вскинула, не признавая за собой никакой вины.

– А ты разве не знаешь? Рубашку мужчине может только мать да жена дарить, - ну, невеста еще. А от других-то боязно принимать такой подарок. Мало ли с какой присказкой ее расшивали...

– Тека души в тебе не чает, а ты ее прогнал, - поругать Леда хотела, но вышло чересчур жалобно, зато Годар ответил сурово, словно каленым железом припечатал: