– Позволишь с Радуней до полей прогуляться?

Арлета засомневалась вслух.

– К лесу только не ходите. Разве еще подруженьки с вами отправятся...

– Вместе пойдем. Может, и Радсей согласится.

Но жениха Леда сейчас не сыскала, с братом поутру уехал в деревню по какой-то надобности. А вот девицы собрались большой гурьбой, пожелали сами выбрать местечко для будущего праздника. Заводилой, конечно, была Милана. Тоже на сей раз одна, друг любезный, видно, отлучился с князьями.

Поначалу, казалось, что прогулка выйдет на славу. Первый денек последнего летнего месяца, солнышко припекало к обеду, медом еще будто несло с лугов. Однако примешивался к аромату поздних цветов терпкий запах полыни. Скоро позабылись все наказы Арлеты, у самой кромки леса расселись девушки.

Кто на поваленное дерево, кто на охапки высушенной травы, а то и просто на холщевую подстилочку или рогожку, заботливо припасенную из дома. Пошли беседы, шутки, загадки. Радуня смеялась громко, да часто в сторону высоких берез поглядывала, а потом шепнула Леде свою тайную грусть:

– Знать, Михей про меня забыл. А ведь обещался прийти. Как же так-то?

– Не надо о нем думать вовсе.

– Беспокойно мне. А вдруг занедужил? Некому даже водички подать. Мается сейчас, сердце болит за него. Повидать бы…

Леде исподволь ее тревога передалась. Словно пристыдила Радунюшка. И в самом деле, столько добра от Михея видали, а не догадалась справиться о его здоровье, одиноком житье-бытье. Не кликать же опять Медведя на лесной опушке, а иначе как увидеться? Вот уж загадка, так загадка.

Из-за молодой сосновой поросли показалась женщина с объемной корзиной. На лоб низко серый платок надвинут, скорбно поджат маленький рот, черный от ягод.

– Еще одна приблуда пожаловала! – прошипела Милана, рукоделье свое живо подобрала в подол и отвела подружек в сторонку подальше. Уселись девушки уроки свои выполнять. Маменьки строгие просто так погулять не отпустят. Играйся знай, а от дела не отлынивай.

Только Радуня с Ледой уходить не стали, предложили Теке присесть рядом на сено, отдохнуть от долгой прогулки. Однако та лишь поставила на землю тяжелое лукошко с дикой смородиной, а сама не присела рядом.

– Благодарствую, девонька. Только слово у меня есть к молодой госпоже.

– Это какое же слово? – встрепенулась Радуня, вскинув на Теку удивленные очи.

– Кланяться тебе велел хозяин лесной, гостинчик просил передать…

– Михей!

Радуня руки к щекам прижала, глаза блестят, сама раскраснелась вся, будто не знает, плакать ей или же, напротив, смеяться.

– Он, хоть, здоров - прямо скажи!

– Здоров, здоров… - улыбалась Тека, заиграли ямочки на порозовевших щеках.

Тут и Леда подала голос.

– Да, чего ж ему сделается? Знала бы ты, какая у него матушка умелая, чуть что сразу в печку лечиться - бух! Правда, Михей бы на лопате не поместился, ничего... знать, одним бы тестом управилась.

– Ногу бы ему еще сладить, всем был бы хорош. За калечного дядюшка нипочем не отдаст, - насупилась вдруг Радуня.

– Так ты, вроде, и сама за него не хотела, - растерялась Леда.

– Каждую ноченьку снится! Может, оморок какой на мне, может, сглаз? Ой!

Забылась девка, что при чужих ушах в откровения пошла. Брови свела, на Теку глянула грозно, ни дать ни взять юная Арлета.

– Никому говорить не смей!

– Что ты, что ты, Радунюшка! Светик наш… Нешто я не пойму. Гостинчик-то глянь, хоть порадуйся.

Не спеша достала Тека из заплечной полотняной сумы небольшой берестяной короб, бережно открыла ладно пригнанную узорную крышечку.

– Игрушки, да? - как дитя захлопала в ладошки Радуня.

А у самой в глазах слезы стоят. Утерла личико рукавом, отвернулась и буркнула сердито.

– Думает, маленькая совсем, еще в куклы играю.

– Да какие же это игрушки! - успокаивала Леда. - Сама смотри – украшения: медвежатки взамен тех, что матушка забрала, ай и правда, Михей еще лучше отцовских сделал. Вот браслет на руку, разрисован-то как, интересно, где Михей краску добыл…

– Мареной видать бересто травил или корнями калгана, - рассудила знающая лесные травы Тека.

– А бусики-то какие славные! И каждая, ровно лесной подарок – грибочек, ягодка, листик еще резной, - здорово придумал Медведь. Долго, верно, трудился над ними.

Деревянные расписные бусы Радуне особенно поглянулись, прижала к носу, глаза прикрыла:

– Соком кленовым пахнут и мокрым осинником. А еще мятным листом, когда его между пальцев разотрешь.

Леда вынула со дна туеска последнюю деревянную фигурку:

– А эта птичка? Хвостик непомерно длинный.

– Да то же свистулька, дай-ка сюда…

Радуня приложила птичку к губам, дунула что есть силы, и пронеслась над лугом звонкая переливчатая трель.

– Хорошо-то как! – самозабвенно выдохнула Леда.