– Чудовище он после этого! - Леда не на шутку озлилась. - Взял бы себе ту кралю, о которой по ночам вздыхает да утешился. Может, веселей бы на всех глядел. Она- что же - царица заморская, в чужих землях осталась? Надо было завоевать! Или чужая жена? Ага! Вот оно в чем дело! Семью разрушать не хочет, тогда надо его похвалить. Ничего! Пусть один страдает, чем куча народу. Она, наверно, не хочет с ним быть - та девушка?

Не успела Тека ответить на гневную речь, как прибежала Радуня, потянула ее за свежескошенный стог:

– Прости, милая, с глазу на глаз побеседуем.

– Это уж как вы хотите… - отмахнулась Леда.

Задержались девушки с прогулки. Давно уж стол был накрыт, остывали щи, мрачнела Арлета. Первой Радунюшка забежала в терем, со смешком еле от мамкиного тычка увернулась. А Леда замешкалась в полутемных сенях, тут Годар ей и встретился.

Вздрогнула, удивилась, словно давненько ее поджидал, чтобы снова повысить голос.

– Все по лесам не набегаешься! Не всем медведям еще головы задурила?

От нежданной напасти Леда ответила бойко, но с нотками оправдания. А в чём ей виниться...

– Я с подружками была. Радсея бы взяли, жаль с тобой уехал. Почему ты меня винишь, вот Радсей никогда не ругается!

– Был бы я твой жених, запретил такие прогулки и в светлице закрыл! - сверкнул очами Годар.

– Ох, какой грозный! Аж оторопь берет, - нарочно дерзила в ответ.

Друг против друга стояли, и в этот раз Леда отчего-то не боялась его ничуть. Опять попусту бранит. Только она больше молчать не будет, прошло время. Будто бы изумление мелькнуло на смуглом лице князя, а потом появилась почти добродушная усмешка.

– Чем губы-то измарала? Так ведь и выйдешь к столу.

Леда едва разобрала его слова, а уж Годар большим пальцем принялся уголок рта ей тереть, наклонился совсем близко.

– Черника, вроде, не поспела еще, где только угораздило тебя, к свету пойдем, что ли…

За плечо схватил, завел в ближнюю кладовую с оконцем, поставил перед собой. У Леды ноги вдруг в коленях ослабли, руки стали словно паклей набиты. Даже не думала перечить, смотрела неотрывно в его сузившиеся кверху зрачки, отливающих золотом глаз. Колдовство-о…

А Годар от губ ее руку отвел, коснулся растрепавшихся завитков волос, что ушко закрыли, между пальцами одну прядку расправил, будто залюбовался. А потом ненароком задел щеку, ниже по шее провел, зацепил серебряную цепочку, лежащую поверх тонкой ключицы, потянул из ворота сорочки подвеску.

– Безделушку дрянную носишь, а от жемчуга отказалась, глупая… В золоте ходить должна. Как подобает. Все бы тебе дал, только попроси.

Леда очнулась, дыхание перевела, разомкнула пересохшие губы:

– В Долину отнеси. К Лунной Деве. Может, домой меня вернет. Здесь я вам чужая - ты и сам мне не рад.

Годар на мгновение лишь голову поднял, метнулся диким взглядом по полкам, заставленным разной посудой до самого верха, а после обеими руками осторожно сжал ее плечи, заглянул в испуганные глазищи.

– Никуда не пущу! О тайном капище и мечтать забудь, там тебе не бывать вовек. Ишь, чего удумала! Дом твой теперь здесь, подле меня. Я тебе и за мать и за отца буду, за брата и...

Словно еще что-то добавить хотел, да сдержался. Прижался горячим лбом к ее ледяному, дышал тяжело.

– За что же? – пробормотала Леда, еле слышно, - за что ненавидишь? Из-за того, что такая неумеха безродная твоему родичу в невесты досталась, прямо скажи…

– Правда твоя - ненавижу! - обжег кожу сердитый шёпот. - За то, что такая неумеха безродная моему брату досталась. Брату... Не мне.

– Ох… Да зачем тебе? У тебя забав здесь и так хватает! - молвила чуть ли не со слезой.

– Это каких таких забав?

Отстранился даже, снова смотрел в глаза, недоумевая, а Леда выдохнула с укором:

– У тебя Тека есть!

Сказала и пожалела. Совсем не ее дело, с кем водится князь, но ведь раззадорил же, чудище! Зачем такие жестокие слова говорит: «Лунную долину забудь», «ненавижу, что брату досталась, а не мне». Это к чему он ведет?

Еще и чары какие-то применяет, верно, хочет испытать, не кинется ли она к нему на шею. Будет потом срамить перед всеми. Проверку устроил. Так и есть, змеиными глазами сверкает, злится, что умысел его не удался.

– Тека здесь при чем? Не гоже тебе с ней знаться! Уж не ведаю, чего наплела… Завтра же отправлю в деревню.

После такого заявления Леда окончательно пришла в себя. Скинула с плеч руки Годара, отступила на шаг.

– Не смей ее обижать! Ей и так в жизни досталось горя. Ты еще…

– Так разве я тому виной, что родной муж ее со двора прогнал, а в отцовский дом она идти постыдилась? Только разговоры с ней вести тебе не позволю! Одарю ее за всю службу и сошлю в Барсучье, у бондаря там жена угорела в бане, с малыми детьми один остался, а мужик справный. Накажу старосте их свести.

– Горазд ты сам за людей решать! А если им то не мило? - кричала Леда.

– Распоясалась вовсе, гляжу… Указывать мне взялась! Хороша-а...

А сам уже смотрит совсем беззлобно, чуть ли не радостно. Не поймешь его, не разгадаешь, что в сердце змеином прячется на самом донце. А надо ли ей про то знать?