Сам Радсей стоял, зардевшись от негодования, изумленный и подавленный. Пробовал было еще отвечать, но Годар уже дальше пошел, раздавая челяди наказы, выслушивая донесения и отчеты.

«И какая муха его укусила, какая голубка в темечко клюнула…»

А Леда тем временем даже успела немного задремать, правда, вскоре открыла глаза, уж сильно жажда донимала, выглянула в сени, позвала знакомую чернавку:

– Принеси мне напиться, пожалуйста. И чего бы покушать еще…

Скоро принесли в горенку прохладной брусничной воды да здоровый кусок вчерашнего рыбного пирога с холодной кладовки. Закусила Леда и затеяла с чернавкой разговор:

– А, что, мать Радуню сильно бранила?

– И не то слово! Даже полотенцем отходить пыталась да остереглась обижать. А уж как смело молодая госпожа перечила матери! Только тронь, говорит, снова в лес убегу и поселюсь у этого… страшного лесовика. Подружилась, видать, с одноногим-то. Все здесь его видали, хоть и калечный мужик, а, похоже, справный, степенный. И вроде как бабы у него нет, один в чаще живет, с лешими знается.

– А где же сейчас Радсей? - быстро спросила Леда, желая скорее переменить тему.

– С братом видается, не иначе. Скоро у нас большой праздник, для всех накроют столы богатые. Сам-то Князь завсегда первым прилетает. А на завтра и дружина его вернуться должна, как водится с великой добычей. Будут подруженьки славных воинов в дорогие шелка рядиться, разноцветные бусики примерять, хвастаться яркими каменьями на сережках.

Леда отрешенно головой покачала, устало прикрыла глаза:

– Почему же князь прямо посередь двора с неба не спустился? Ты хоть раз-то его в Змеином обличье видала?

– Вот уж нет, как нет, и желания не имею! - вытаращила глаза чернавка. - Никому господин в своем крылатом облике не кажется, завсегда таится. Уж больно велик и грозен. От вида такого, говорят, сразу замертво свалишься. Оттого-то никто нам и не страшен, одного лишь имени Годара трепещет народ.

– Да чего уж там! Драконы – красивые. Я бы посмотрела… - смущенно улыбнулась Леда.

– А ты попросись, может, невесте братовой и покажется, каков есть.

– Смеешься, что ли? Да я к нему теперь не подойду вовсе, он же на меня волком смотрит, обругал за что-то, сама не пойму, в чем моя вина.

– Зовут меня, госпожа, помогать надо. Пойдешь, что ли, со мной князя чествовать?

– Навидалась уже. Спасибо, больше не манит!

Леда прилегла на постельку и так до самой темноты проскучала одна в грустных думах. Голод уже не мучил, вовсе нет нужды выходить к Змеям, пусть без нее дорогого гостя встречают да обихаживают. И ведь даже Радсей ее не хватился, пока в лесу была, знать, не слишком дорога.

Может, и забыли уже все про нее. А вдруг да хозяин немилостивый вообще велит со двора уйти, только и останется, что опять Медведя кликать, просится на постой. И прощай мечта о том, чтобы домой попасть…

Скрипнула половица, послышался от двери тихий голос:

– Голубушка, ты еще не спишь?

– Радсей!

Мигом на лежанке подскочила, а милый друг рядом уже, руки холодные целует, волосы гладит, к себе прижимает ласково.

– Заждалась, небось, лада моя?

– Думала, не придешь вовсе!

Губы их встретились лишь на одно мгновение, будто бы невзначай, но тотчас расстались, а потом Леда обняла друга и горько расплакалась а его плече. От нечаянной обиды на Князя, от усталости да от того, что надежда тоньше волоса стала, чуть-чуть и совсем сгинет.

– Почему он на меня злится? Ну, скажи-скажи! Чем я ему не угодила? Думает, раз в лесу бродила одна, сразу непутевая, блудница… Ругал тебя за меня? И, правда, кто я такая, без роду, без племени - ни отца у меня, ни дедов тут нет. Зачем ты меня невестой назвал? Добра за меня никто не даст, слово не замолвит, чести не прибавит…

Радсей утешал, обнимал крепко, потом взял личико ее зареванное в свои ладони и сказал прямо, глаза в глаза:

– Сердце у меня не на месте! Я ведь и сам незадолго перед вами из лесу вышел, узнал, что Радунюшка нашлась, возрадовался. Про тебя думал, в тереме сидишь, а ты, сказывали, тоже по оврагам гуляла и на брата наткнулась. Что в лесу промеж вас было? Я ведь Годара знаю, он шибко норовом крут, не обидел тебя часом?

– Не обидел, - прошептала Леда, опуская глаза, а Радсей горячо продолжил:

– Обо мне худого думать не смей! Я тебя не стыжусь! Хочешь, завтра же утром к брату пойдем, скажем, что уже давно живем как муж и жена. Слова о тебе больше плохого не выронит. Ладушка ты моя, ни о чем не печалься.

Снова поцеловать хотел, да она увернулась, отвела руки Радсея с лица, крепко стиснула пальцы:

– Ты мне и сам как брат. Хочу тебя любить и не умею, кажется. Не могу, не так что-то… стыдно.

Вот и снова в слезы. Он смеялся, грустно, правда, потом голову ее к груди прижал и тихо спросил:

– Был у тебя кто-то прежде? Кому открывалась вся…