Небывалое дело! Ох, вернется, в тереме запру! Да лишь бы целой нашлась. Говорят, видели поутру на поле у леса, а я уж почти как год не пускаю ее туда даже с подруженьками гулять. Так ведь сама убегла! Скорее бы брат вернулся, ох, тяжко мне с ней, душа болит, не ладное что-то будет…

Радсей сестру утешал, найдется племянница, никто ей в округе зла причинить не может. Лишь только змеиной родней назовется, каждый выведет ко Гнездовью, чтоб уйти с дорогим подарком. Врагов у Князя здесь и в помине нет, может, и были когда, да все вывелись.

Искать молоденькую Змеицу пошли небольшой толпой, часть дворовых людишек по ближайшим поселкам отправили, местных оповестить. Арлета со служанками в поле ждала, сидела на смятых колосьях мрачнее тучи, веки прикрыв, про себя кому-то молилась. Леда между тем тоже к лесу направилась.

– А ты куда? Обожди хоть Радсея, одна не ходи.

– Я недалече совсем, тоже хочу своих богов о помощи попросить. Из-за меня у вас с дочерью размолвка случилась, сама и исправить попробую. Средство такое знаю. За меня не волнуйся, может, вместе с Радунечкой вернусь.

Был у Леды свой план, как быстрее подругу отыскать, если в ближайшее время сама не объявится. Но для этого следовало бы подальше в лес отойти и остаться одной. Так Леда и поступила, в общей суматохе никто ее не хватился. Хотела она лишь за деревьями укрыться, да все слышались рядом гулкие мужские крики да песий лай.

А потому Леда устремлялась все дальше и дальше в лес, пока не поняла, что различает в тишине только птичье щебетанье вместе с треском крылышек стрекозьих. Значит, где-то рядом вода. И правда, прошла она вперед уже безо всякой тропинки и оказалась на бережке небольшого лесного омута. Теперь-то можно и Медведя покликать.

– Михей Потапыч! Покажитесь, дело до вас!

«Может, зря я все это затеяла… Радуню и так найдут, не могла же она далеко убежать, зачем? Не будет ведь долго на мать родную обижаться, скоро отзываться на крики начнет».

– Михей Потапыч! Появись на минуточку, повидаться пришла!

«Э-э… да разве услышит, может, отдыхает давно на печи у бабулечки своей допотопной, колобками закусывает».

За спиной послышалось вдруг знакомое хмыканье:

– Чего шумишь-то? Аль какая беда стряслась?

Леда круто повернулась к приятелю, прямо повела разговор:

– Подружка моя потерялась. Змеева племянница. Молоденькая совсем, с мамкой поссорилась и на зло родне в лес убежала. Поможешь найти?

Медведь лишь плечами пожал, мотнул темноволосой головой:

– Что ж не помочь? Я здешние места как свою ладонь знаю. Найду девку, приведу домой.

– Вот спасибо, Михей! Не сомневалась в твоей подмоге.

– Рано благодаришь, - проворчал Медведь и добавил, - ленту бы хоть дала, что девка носила или другую какую вещь.

– Ох, прости, не подумала, разве только… вот, украшение мне Радуня дарила, но давненько уже сама ношу.

Леда сняла с шеи золотую цепочку и протянула Михею дракончика. Тот его на руку принял, поднес к лицу:

– Тобой, кажись, пахнет. И еще прежний запах есть, верно чую - совсем еще дитя, яблочко медовое, как бы кто здесь не обидел. Надо скорей искать!

Михей бросил Леде оберег и тут же скрылся из виду, словно его и не бывало.

– А я-то как же? Меня кто проводит обратно?

Леда растерянно головой вертела, пытаясь припомнить, с какой стороны она вышла к воде.

– Здесь, что ли, обождать или самой звать на помощь? Еще и на меня будет народ время тратить. И правда, кулема… Да и Михей хорош, думает, что для меня лес тоже дом родной.

Сжимая в руках «дракончика», она неуверенно двинулась от омута в лес. Только ходила кругами и вновь оказалась на знакомом месте, теперь, похоже, совсем с другой стороны. Вроде и невелико озерцо, укрытое зарослями камыша и рогоза. Ивы плакучие наклонились к самой воде, листья точеные омывают, словно узенькие зеленые ладошки.

«Грустно, хоть плачь. Пошла подругу искать и сама заблудилась. И Михея снова звать совестно. Обожду. Хоть до самой ночи буду тут сидеть. Найдут Радуню и за меня примутся. Тот же Михей».

И еще пыталась она высматривать приметные тропки, но все без толку, будто какая-то неведомая сила возвращала назад к тихой заводи в глубине леса. Наконец устала Леда, смирилась, уселась на бережок, сама над собой потешаться:

– Ну, вылитая сестрица Аленушка, которая из-за братца плачет. Художника Васнецова не хватает, чтоб сей момент запечатлеть.

Много ли, мало ли сидела Леда на прибрежной кочке, в окружении молодой ивовой поросли, вглядывалась в кружочки зеленой ряски на спокойной воде. А вон там, чуть поодаль белые кувшинки растут… Паучок-водомерка как по льду прокатился по туго натянутой водной глади. Плеснула мелкая рыбешка, а может, лягушка с коряги прыгнула.