Я закусываю губу, зацепляю указательным пальцем узел его галстука.

Теперь я могу вот так касаться его.

Мы с Уайаттом больше не просто друзья.

Но осознание этого почему-то не бьёт так сильно, как должно бы.

Возможно, я просто слишком возбуждена.

Или слишком отвлечена самым красивым мужчиной на свете с очень внушительным возбуждением, который всё ещё нависает надо мной.

— Не думаю, что кто-то когда-либо пожалел, что поцеловал тебя.

— Я хорош. — В уголке его губ мелькает лукавая улыбка. — Но не настолько хорош.

Я касаюсь его губ подушечкой пальца.

— Проверим.

— Теперь ты у нас эксперт? — Он прикусывает мой палец. — Если завтра утром ты всё ещё будешь этого хотеть, тогда сделаем это. А пока… — Он выпрямляется, садится на колени и протягивает мне руку. — Пока я отвезу тебя домой, к маме с папой.

— Завтра я тоже этого захочу, Уай.

— Все этого хотят. — Он выдыхает и мягко качает головой. — Но это не всегда правильный шаг. Ты хотела, чтобы я тебя научил? Считай это частью урока.

Я беру его за руку, и он сплетает наши пальцы. Помогает мне сесть, а потом опускает подол моего платья, аккуратно разглаживая его по ногам.

От этой нежности у меня сжимается грудь.

— Уай?

Он хрипло вздыхает, падая на водительское сиденье.

— А?

— Спасибо.

— За что?

— За мощнейший приступ синих яиц.

Он заливается раскатистым смехом, кладёт руку на рычаг переключения передач.

— Сахарок, ты даже не представляешь, какой ад ты мне устроила. Я этой штукой сейчас дрова рубить могу. — Он кивает на свой пах.

Я облизываю губы.

— Ты всегда можешь научить меня, как с этим справляться.

— Не надо.

— Не надо что?

— Шутить так. — Его глаза темнеют, когда он встречается со мной взглядом. — Ты будто специально хочешь, чтобы я кончил в штаны.

Я закусываю губу.

— Как скажешь, папочка.

Я жду, что он рассмеётся. Жду, что он поднимет меня на смех за мою наглую дурь.

Но он моргает, его ноздри раздуваются, а в следующую секунду он вздрагивает всем телом.

— Блядь, — выдыхает он, прикрывая пах ладонью.

Я уставилась на него.

— Подожди. Ты что, правда…

— Кончил в штаны? — Он кривится. — Да.

Теперь уже моя очередь моргать.

Я не знаю, как к этому относиться. Это… комплимент? Типа, он настолько потерял над собой контроль из-за меня? Или я его унизила?

Я понятия не имею, что сказать.

— Я… прости?

— Тебе не за что извиняться. — Он выдыхает, а у меня сердце переворачивается, когда я замечаю, как уголок его рта дёргается. — Хотя вообще-то, это полностью твоя вина. Я бы хотел ненавидеть тебя за это…

— Но ты не ненавидишь. — Я улыбаюсь.

Он ухмыляется.

— Нет, Солнце. Не ненавижу.

— Ты точно в порядке?

— Просто… такое никогда раньше не случалось. — Он тянется к коробке передач. — Всё нормально. Но в следующий раз осторожнее с прозвищами, ладно?

Я фыркаю.

— Смешно слышать это от тебя.

— То есть мои прозвища тебя заводят?

— Может быть. — Я дразняще улыбаюсь.

Его глаза вспыхивают.

— Буду иметь в виду.

Я улыбаюсь так широко, что у меня начинает болеть лицо.

— Я правда хочу тебя поблагодарить. Это было лучшее свидание за… господи… — Я выдыхаю. — Такое ощущение, что за вечность.

— Тебе надо почаще выбираться из дома, доктор Пауэлл.

— Хорошо, что ты свободен, мистер Риверс.

— Для тебя? — Меняя руку на руле, он кладёт правую ладонь мне на бедро. — Всегда.

Глава 13

Уайатт

ТЕБЕ, НАВЕРНОЕ, ЛУЧШЕ УЙТИ

Лучшие друзья и минет — вещи несовместимые.

Но об этом никак не скажешь по моим снам — очень откровенным, очень живым, в которых Салли стоит на коленях, становится на четвереньки или ложится поперёк моих колен в переднем сиденье моего грузовика, мой член у неё во рту, а моя рука на затылке.

Как и в жизни, во сне Салли хочет доставить удовольствие. Она страстная. Громкая. Уязвимая. Неудивительно, что прошлой ночью я кончил в штаны, как подросток. Эта девушка — просто огонь.

В моих снах она становится увереннее с каждой минутой, пока мы прикасаемся друг к другу. Так же, как это было, когда мы действительно поцеловались в моей машине. Когда я наконец заставил себя оторваться от неё, она уже была вся в этом, целовала меня так, словно завтра не наступит.

Более того, ей явно было не всё равно, что мне нравится и что я чувствую, и именно это заставляет меня кончать себе в руку в шесть тридцать утра в субботу, пока я снова и снова прокручиваю в голове особенно откровенный сон — тот, в котором она тоже кончает, потому что довела до этого меня.

Тот, в котором она снова и снова доказывает мне, что я ошибался. Люди не всегда уходят. Они не всегда причиняют боль, если впустить их в свою жизнь.