— Я… хочу почувствовать что-то. Хочу, чтобы время остановилось и я оказалась именно там, где должна быть. Чтобы не хотелось быть в другом месте, с другим человеком, потому что сам поцелуй настолько чертовски потрясающий. Я хочу утонуть в нём. Просто… да, я хочу чувствовать.

— Ага. Значит, тебе нужна трансцендентность. — он касается костяшкой пальца козырька своей шляпы, откидывая её назад — так же, как делал в амбаре.

Лукавая искра в его глазах заставляет меня чувствовать себя чуть менее неуверенно.

— Что-то вроде того, да.

С каких пор наклониться к нему стало таким естественным? Обычно мы не стоим так близко.

Хотя, если уж на то пошло, мы и не обсуждаем обычно, как будем целовать друг друга, после откровенного флирта, наполненного касаниями игры в Техасский Холдем.

Сегодня точно ночь открытий.

И, честно говоря, мне нравится это ощущение — будто я заново проживаю свои «впервые». Первый свидание. Первое знакомство с родителями.

А теперь — первый поцелуй.

— Повезло тебе, — о боже, о боже, Уайатт скользит рукой к моему лицу, его ладонь легко направляет мои губы вверх, — я в хороших отношениях с Богом. Скоро ты будешь часто произносить Его имя. Хотя, в конце концов, я бы хотел, чтобы ты произносила моё.

Я обожаю, что он всегда знает, когда именно мне нужно рассмеяться.

Моя кровь кипит, голова кружится, я так волнуюсь, что, кажется, просто разорвусь на части. Но в этом касании — в его нежном, лёгком, естественном прикосновении — есть что-то одновременно успокаивающее и до неприличия возбуждающее.

Я смеюсь.

А потом он наклоняется.

Последнее, что я вижу, прежде чем он прижимает губы к моим — это мужественный изгиб его шеи.

Его нижняя губа идеально ложится между моих.

Глава 12

Салли

ИЗ КОВБОЕВ ПОЛУЧАЮТСЯ ЛУЧШИЕ ЛЮБОВНИКИ

Уайатт ловит мой смех в поцелуе.

Его медленный, мягкий, до неприличия тёплый поцелуй, который уже через две секунды оказывается таким восхитительным, что мне приходится закрыть глаза, ошеломлённой самим фактом того, что меня целует Уайатт, мать его, Риверс.

Держа меня на месте, он проникает языком в мой рот. Глубоко, неторопливо, почти лениво. Меня разрывает от вспышки желания, и тяжесть между ног становится почти невыносимой.

Он втягивает в себя мою верхнюю губу, подталкивая меня раскрыться для него.

На секунду я колеблюсь. Я не врала, когда сказала, что забыла, как это делается.

А вдруг я слишком мокрая? Вдруг я слишком рвусь или, наоборот, недостаточно?

А вдруг я просто отвратительно целуюсь?

Но Уайатт, похоже, не испытывает ни капли сомнений. Ни в своих способностях, ни в моих. Он продолжает целовать меня глубоко, терпеливо, как будто у нас есть на это целая вечность. Как будто его не волнует ни слюна, ни посторонние взгляды.

Хотя… а если кто-то нас увидит? Что мы тогда скажем? Бека давно уже нет. Этот поцелуй совершенно точно не имеет к нему никакого отношения. Это всё, всё про нас. Меня и Уайатта.

Его борода царапает мою щёку, подбородок. Мне нравится это ощущение, эта интимная грубость. Не раздумывая, я поднимаю руку и запускаю пальцы в его густую, жёсткую щетину.

Низкий, тёмный звук прокатывается сквозь его грудь. Ему это нравится.

Я повторяю, проводя пальцами по жёсткой линии его челюсти, а потом легко касаясь мизинцем верха его шеи.

Ещё один глухой рык. Он хорошо даёт понять, что ему нравится.

Стоп… Уайатту правда нравится меня целовать?

Да. Ответ приходит быстро, без тени сомнений. Такой страсти, такой голодной жажды нельзя подделать.

Я тоже не собираюсь ничего подделывать.

Я жду, когда мысли начнут шевелиться в голове, когда начнётся этот знакомый внутренний монолог — сомнения, вопросы, отговорки.

Но вместо этого мысли оказываются на удивление… чёткими. Ясными.

Уверенными.

Не поймите меня неправильно, я до чёртиков боюсь, что этим поцелуем разрушу нашу дружбу. Но я не боюсь целовать его. Не боюсь, когда он касается меня вот так, когда его уверенность словно подталкивает меня навстречу. Когда в этом прикосновении читается безмолвное обещание, что всё будет хорошо.

Я проникаю языком в его рот. Легко, осторожно, достаточно глубоко, чтобы уловить привкус пива — чистый, землистый солод.

Уайатт снова рычит, на этот раз сопровождая звук движением, он шагает вперёд, прижимаясь ко мне всем телом. Но моё чёртово пальто мешает, поэтому я позволяю ему упасть на землю, обвиваю ладонью его лицо, выгибаю спину, позволяя нашим бёдрам слиться в одно целое.

Я горю изнутри, а Уайатт, расставив ноги, ловит между ними мои. Его поцелуй становится ещё жаднее, его зубы впиваются в мою нижнюю губу и чуть тянут её.

За закрытыми веками разлетаются искры.

Вдруг я сама начинаю издавать звук — высокий, смущающе прерывистый стон, который я пытаюсь подавить, но не могу.

Уайатт усмехается, его ладонь скользит к моей талии, пока он шепчет в мою шею: