— Смотри-ка, ты мне говоришь, что тебе нравится. Молодец, Солнце. Продолжай говорить со мной своим телом, ладно?

Ах, если бы и моё сердце было таким же смелым.

Есть в этом какая-то ирония — в том, что я без проблем говорю о том, чего хочет моё тело, но не могу признаться в том, чего жаждет моя душа.

Я говорю себе, что это нормально. Что на данном этапе я возьму всё, что могу.

И я должна помнить, что уезжаю.

Даже если бы Уайатт был открыт для любви, а он точно нет, это было бы глупым решением для нас обоих.

Но, чёрт возьми, приятно осознавать, что Уайатту нравятся мои странные звуки. Судя по тому, как он снова царапает мою челюсть неглубоким поцелуем, нравится ему это очень сильно.

Ещё.

Это всё, что кричит моё тело, пока по коже разбегаются разряды тока от того, как он касается носом впадины под моим ухом. Он делает глубокий вдох, словно ему нравится, как я пахну.

Боже. Я правда всё делаю правильно? Уайатт правда считает меня сексуальной?

Я хватаю его за галстук и притягиваю его губы обратно к своим.

Он тут же углубляет поцелуй, его язык снова во рту, пальцы на моей талии едва заметно смещаются вниз, к…

Я раскалённая, опустошённая до дна, и мне это, чёрт возьми, нравится.

А ещё он горячий. Горячий и тёплый, пахнущий зимней свежестью и сандалом. Контраст между жаром его тела и холодом ночи позади заставляет меня поёжиться.

— Оу, Солнце, ты мёрзнешь.

— Я не…

Но Уайатт уже хватает меня за руку.

Он поднимает меня с лёгкостью и швыряет на спину на переднее сиденье своего грузовика, пассажирская дверь всё ещё распахнута, словно я вешу не больше, чем те тюки сена, которые он таскает каждый день. Сиденье глубокое, окна расположены высоко, так что никто не сможет нас увидеть, если только не окажется прямо рядом с машиной.

Я взвизгиваю от восторга. На этот раз даже не пытаюсь сдержать звук, когда он забирается в кабину, накрывая меня своим телом, и захлопывает за собой дверь. Вместо этого я кладу руки ему на бёдра и запрокидываю голову, наблюдая, как он устраивается сверху, упираясь коленями по бокам от моего тела, и тянется, чтобы вставить ключ в зажигание.

Грузовик оживает с низким, рокочущим рыком, и сиденье приятно вибрирует у меня под спиной. Уайатт крутит ручку, и из вентиляционных отверстий вырывается тёплый воздух. Он даже направляет два ближайших потока прямо на меня.

— Так лучше?

— Да. Да, спасибо.

Моё сердце пропускает несколько ударов, пока тепло окутывает меня.

Сам Уайатт — горячий. Его поцелуи — горячие.

Но, пожалуй, самым сексуальным в нём сегодня является его забота. О мне. О людях в целом. Он не боится показывать, что ему не всё равно, и эта уязвимость… это невероятно заводит.

Я наблюдаю, как он сбрасывает шляпу в сторону. Затем стягивает с себя пиджак, аккуратно складывая его на спинке сиденья.

В лунном свете он выглядит огромным, его плечи и бицепсы напряжены под безупречно выглаженной голубой рубашкой. Затем он засовывает кассету в магнитолу — кассеты, кажется, семейная фишка Риверсов, потому что никто из братьев так и не согласился установить в свой грузовик даже CD-плеер, — и я фыркаю от смеха, когда из динамиков начинает играть Сэм Хант.

— Где, чёрт возьми, ты откопал Montevallo на кассете? — Я снова хватаю его за галстук.

Он падает на меня, перехватываясь руками по обе стороны от моей головы.

Чёлка падает ему на глаза, и у меня сжимается живот от того, насколько он вдруг похож на настоящего ковбоя. Не напыщенного красавчика, а такого, который целый день загонял скот, взъерошенный, потрёпанный, голодный.

— У меня есть связи. — Его губы дергаются в ухмылке, прежде чем он наклоняется к моей шее.

По коже расползается горячий, колючий разряд. Пульсация между ног усиливается.

Я хочу его там.

Быстро ли это — перейти от поцелуев к тому, чтобы позволить ему лечь между моих ног?

С любым другим мужчиной я бы, наверное, остановила его.

В конце концов, это всего лишь наше первое свидание. И правильные девочки не занимаются таким на первом свидании.

Но, если честно, быть правильной девочкой — отстой.

И Уайатт сам сказал: пусть моё тело говорит за меня. Я намерена его слушать. Это даёт невероятное чувство свободы — не беспокоиться о том, что он подумает обо мне, будет ли второе свидание.

С Уайаттом нет никаких правил, и это, наверное, лучшее, что могло быть.

Я могу быть собой, потому что он сейчас полностью открыт. Он не скрывает, что чувствует, чего хочет.

И это заставляет меня чувствовать связь с ним — чувствовать безопасность рядом с ним — на уровне, которого у меня не было ни с кем другим.

Я позволяю ноге выскользнуть из разреза на платье.