Я поняла его игру мгновенно. Если я откажусь открывать подарок, значит, скрываю что-то личное. Если открою, там может быть что-то компрометирующее. В любом случае я проиграла.

— Оставь, Нора, — повторила я. — Спасибо.

Горничная быстро положила сверток на столик рядом со мной, сделала реверанс и поспешила выйти. Дверь закрылась за ней, и я осталась наедине с мужем и этим проклятым подарком.

Я медленно потянулась к свёртку. Пальцы слегка дрожали, и я ненавидела себя за эту слабость. Развязала ленту, отодвинула бумагу.

Шаги за спиной. Я почувствовала его приближение раньше, чем он коснулся кресла. Руки Натаниэля легли на рукоятки, по обе стороны от моей головы. Он нависал надо мной, склонившись так близко, что я чувствовала тепло его тела.

Это был жест доминирования, контроля. Клетка, из которой не сбежать.

Я сглотнула раздражение, заставила себя не реагировать. Развернула последний слой бумаги.

Внутри лежала книга. Небольшой томик в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением. «Стихотворения Роберта Бернса».

Я машинально перевернула обложку, пролистала страницы. Книга раскрылась чуть дальше середины, будто её часто открывали именно на этом месте. Там, между страниц, лежала закладка — засушенный цветок вереска, фиолетовый, хрупкий, как крыло мотылька.

Под ним на странице было стихотворение.

Натаниэль склонился ещё ближе. Я чувствовала его дыхание у своего уха, когда он начал читать вслух. Голос низкий, медленный, почти нежный, но с острым подтекстом, который резал глубже любого ножа:

— Поцелуй, – и дрогнут веки:

Мы прощаемся навеки.

Лишь душа к тебе примчится,

Сердце к сердцу постучится.

Пауза. Его пальцы сжались на рукоятке до скрипа.

— Чьей судьбы печальны очи?

Чьи надежды – в бездне ночи?

Под умершею звездою

Я окутан тьмой густою.

Он замолчал. Тишина звенела в ушах. Я сидела, зажатая между призраком любовника в книге и тюремщиком мужем за спиной, и не могла вздохнуть полной грудью.

Натаниэль выпрямился, посмотрел на меня сверху вниз с холодной усмешкой.

— Как символично, — произнёс он. — Мой брат — известный романтик.

Я не могла оторвать взгляд от страницы. Слова стихотворения плясали перед глазами, расплывались, складывались в новые смыслы.

Это была провокация. Эдмунд явно выбрал это стихотворение не случайно, он хотел что-то сказать. Напомнить? Намекнуть? Я не знала.

Натаниэль развернулся, вернулся к столу, сел. Взял перо, будто ничего не произошло. Продолжил писать.

Я несколько минут смотрела на его склонённый профиль, на твёрдую линию челюсти, на пальцы, стискивающие перо до побеления костяшек. Он не поднимал взгляда.

— Нора, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Горничная появилась почти мгновенно, будто ждала у двери.

— Проводи меня в спальню, пожалуйста, я устала.

— Конечно, миледи.

Она подкатила кресло к выходу. Я бросила последний взгляд на Натаниэля. Он всё так же сидел за столом, погружённый в бумаги. Но перо замерло над листом, не двигалось.

Книга стихов осталась лежать на столике у окна. Я не взяла её с собой, не хотела.

***

Я лежала в постели, уставившись в балдахин над головой, и пыталась понять, как мне быть. Ситуация выходила из-под контроля. Натаниэль ревновал, но вместо того чтобы поговорить, высказать свои подозрения открыто, он играл в эти холодные игры. Эдмунд провоцировал, посылал подарки со скрытым смыслом. А я застряла между ними, не помня ничего об отношениях Фейт с младшим братом мужа.

Может, стоит попытаться выудить информацию? Расспросить Нору?

Когда горничная принесла ужин на подносе, я решилась.

— Нора, присядь, пожалуйста.

Она удивлённо подняла взгляд.

— Миледи?

— Мне нужно кое-что спросить. О мистере Эдмунде.

Её лицо стало настороженным.

— Что именно, миледи?

Я помедлила, подбирая слова.

— Какие отношения у меня с ним были в прошлом? До аварии.

Нора пожала плечами.

— Хорошие, миледи. Вы хорошо общались.

Я ждала продолжения, но она молчала, теребя край фартука.

— И всё?

Она замялась, потом вздохнула.

— Милорд... — Она запнулась, поправилась. — Мистер Натаниэль редко уделял вам достаточно внимания. Вы были одиноки. А мистер Эдмунд, он... он как солнечный луч. Рядом с ним любой расцветает. Когда он приезжал, было видно, что вам дышится легче.

Слова простые, не дающие никакой конкретики. Общались. Дышалось легче. Что это значит? Дружба, флирт, роман?

— Мы часто виделись наедине?

Нора нахмурилась.

— Не могу сказать, миледи. Я ведь не следила за вами. Но... да, иногда вы гуляли вместе. Или он заходил к вам в гостиную выпить чаю. Милорд бывал в отъезде, а мистер Эдмунд составлял вам компанию.

Я слушала, и внутри нарастало раздражение. На ситуацию, отсутствие памяти и то, что все вокруг знают больше меня о моей собственной жизни.