Я сидела, чувствуя себя канатом, натянутым между ними для перетягивания. Натаниэль внешне был спокоен, но я видела напряжение в каждой линии его тела. Внутри он кипел.

Господи, какой же абсурд. Я ничего не сделала. Ничего не помню. Но похоже, это никого не волнует.

Остаток завтрака прошёл в гнетущем молчании. Эдмунд несколько раз пытался завести беседу, но получал односложные ответы от брата и осторожные от меня. В конце концов даже он сдался и занялся своей яичницей.

Когда я доела, Натаниэль встал.

— Готовы?

Я кивнула. Он подошёл, взялся за ручки кресла и вывез меня из столовой. Эдмунд остался допивать кофе, глядя нам вслед с непроницаемым выражением лица.

***

На этот раз Нора не стала укутывать меня в три слоя шалей и пледов. Она молча подала мне теплую пелерину, помогла надеть перчатки, поправила капор. Двигалась механически, отстранённо, будто мысли её витали где-то далеко. Я хотела спросить, всё ли в порядке, но она уже отступила, сделала реверанс и вышла.

Натаниэль ждал у крыльца. Спустил кресло по ступеням с помощью слуг и повёз по садовой дорожке. Мы двигались медленно, неспешно. Гравий похрустывал под колёсами. Птицы щебетали в ветвях. Где-то вдалеке смеялись садовники.

Мы молчали.

Тишина была не просто неловкой. Она давила, наполняла пространство между нами чем-то тяжёлым, плотным. Я чувствовала его присутствие за спиной как физическое давление.

Я попыталась заговорить.

— Погода действительно хорошая сегодня.

— Да.

Пауза.

— Вы... занимались делами вчера?

— Да.

Ещё одна пауза, более долгая.

Я стиснула зубы. Прекрасно. Значит, играем в молчанку. Я развернулась в кресле, насколько могла, посмотрела на него через плечо.

— Вы теперь будете сопровождать меня повсюду?

Он встретил мой взгляд невозмутимо.

— В доме гость. Я забочусь о вашем покое.

Забота, конечно. Он не заботится обо мне, он караулит. Боится оставить наедине с братом. Это унизительно и, признаться, немного смешно. Хотя в данный момент мне совсем не до смеха.

— Как внимательно с вашей стороны, — выдавила я через силу.

Он не ответил. Просто продолжал везти кресло по извилистым дорожкам. Мы обошли клумбы, проехали мимо беседки у озера, где, по его словам, я любила читать. Я смотрела на воду, на отражение облаков в зеркальной глади, и думала, что оригинальная Фейт, должно быть, находила здесь утешение. Убегала от холодного мужа в тихое место, где можно было хоть ненадолго забыться.

Когда мы вернулись в дом, я попросила отвезти меня в библиотеку. Мне нужно было отвлечься. Книга, любая, лишь бы уйти от мрачных мыслей.

В библиотеке пахло старой бумагой, кожаными переплётами и воском. Высокие полки упирались в потолок, заполненные томами разного размера и возраста. Кое-где стояли бюсты античных философов, висели портреты людей в париках и кружевах. В центре располагался массивный стол с креслом, заваленный бумагами и письмами.

Я подъехала к стеллажу, начала изучать корешки. Поэзия, философия, история, естественные науки. Взяла наугад том с золотым тиснением на обложке. «История Римской империи». Подойдёт.

Дверь открылась.

Я вздрогнула, обернулась. Натаниэль прошёл к столу, сел, взял стопку бумаг. Устроился так, будто я тут вообще не при чём. Просто решил поработать в библиотеке. Именно там, куда я пришла, чтобы побыть одна.

Я сжала книгу в руках, развернула кресло и подкатила к окну. Устроилась поудобнее, раскрыла том. Пробежала взглядом по странице, потом еще раз. Я не могла сосредоточиться, чувствуя его взгляд на себе. Хотя каждый раз, когда я поднимала глаза, он был погружён в чтение документов, склонившись над столом, перо скрипело по бумаге.

Прошло минут двадцать в этой напряжённой тишине. Я перечитала одну страницу раз пять, так ничего и не запомнив, когда дверь снова открылась.

Нора вошла с небольшим свёртком в руках, перевязанным лентой. Она сделала реверанс, приблизилась ко мне.

— Миледи, мистер Эдмунд просил передать вам это. Сказал, что привёз из Шотландии.

Я замерла. Всё внутри сжалось в комок. Только не сейчас, только не при Натаниэле.

Нора протянула сверток. Я не взяла его сразу, смотрела на невинную упаковку, как на змею. Чувствовала, как сгущается воздух в комнате, как замирает перо Натаниэля над бумагой.

Чёрт возьми, Эдмунд, зачем ты это делаешь? Ты специально провоцируешь его?

— Положи на столик, Нора, — сказала я холодно. — Посмотрю позже.

Я пыталась минимизировать ущерб, не открывать при Натаниэле. Может, это хоть как-то сгладит ситуацию.

Но Натаниэль, конечно же, не собирался мне этого позволить.

— Почему же позже? — Голос тихий, почти ленивый. Он всё ещё не отрывался от бумаг, но я слышала яд в каждом слове. — Мой брат старался. Неужели вам не интересно?

Нора замерла с пакетом в руках, растерянно переводя взгляд с меня на Натаниэля. Бедная девушка явно не осознавала, во что вляпалась.