Опасная фраза. Слишком близко к правде.

Он приблизился, опустился на край кровати. Изучал моё лицо с таким вниманием, будто искал подвох.

— Да. Вы изменились.

Пауза затянулась. Он сидел почти вплотную ко мне. Сердце забилось чаще.

— Скажите мне честно, — прошептала я. — Вы хотели, чтобы я умерла?

Его глаза расширились.

— Нет. Боже, нет.

— Но вы были бы свободны...

— Но какой ценой? — Он посмотрел на меня с болью. — Вы можете считать меня кем угодно, Фейт, но я не чудовище. Я не переступлю черту, даже ради свободы.

— Я не знаю, что думать. Не знаю, кому верить.

Натаниэль потянулся, накрыл мою руку своей. Тепло его ладони обожгло.

— Поверьте мне. Я не трогал экипаж. Да, я был холоден, отстранён — за это вините моего отца, который приучил скрывать эмоции. Но желать вам смерти? Никогда.

Я смотрела на наши соединённые руки. Его большая, загорелая ладонь полностью накрывала мои бледные пальцы.

— Зато теперь вы наконец стали обращать на меня внимание. Три года пренебрежения — и вдруг такая забота. Ирония, не правда ли?

Его лицо застыло.

— Думаете, я наслаждаюсь этим? — голос стал тихим. — Видеть вас такой?

В его глазах явственно читалось негодование.

— По-вашему, мне приятно, что теперь вы полностью зависимы от меня? Что не можете сбежать, как планировали?

— Вы правы, — ответила я, не отводя взгляда. — Не могу сбежать. Застряла здесь. С человеком, который меня ненавидит.

Выдержала паузу.

— Должна сказать, весьма неприятное положение.

Я не собиралась показывать слабость.

— Я вас не ненавижу, — произнёс он.

Мы смотрели друг на друга. Слишком близко. Слишком много напряжения в воздухе.

— Тогда что? — Слова сорвались сами собой, провокация, которую я не планировала. — Что вы чувствуете, милорд? Жалость? Долг?

— Никогда не замечал за вами подобной дерзости, — выдохнул он. — После аварии вы стали совершенно несносны.

— И что вы собираетесь делать с этим? — я вздернула подбородок. — Как заставите меня замолчать?

Его глаза потемнели. В них мелькнула какая-то отчаянная решимость, словно он собирался прыгнуть с обрыва.

Он наклонился вперёд, медленно, давая мне шанс отстраниться, но я замерла, завороженная его взглядом. Тогда он поймал моё лицо ладонями и поцеловал.

Его губы были твёрдые, настойчивые, но в этом поцелуе не было властности. Скорее, он целовал так, будто не был уверен, что это позволено. Я замерла от неожиданности, потом почувствовала, как моё тело отзывается само — руки потянулись к нему, пальцы вцепились в ткань сюртука.

Поцелуй был совсем безобидный, простое прикосновение губ, без языка, без глубины. Но он разбудил бурю внутри. Сердце колотилось, дыхание сбилось, щеки вспыхнули жаром.

Натаниэль отстранился первым. Смотрел на меня затуманенным взглядом, тяжело дыша.

Я испугалась собственной реакции. Защищаясь, выпалила первое, что пришло в голову:

— Неплохая попытка. Но техника подкачала.

Он отпрянул, словно я ударила его. Лицо окаменело.

— Понимаю. У вас был более приятный опыт.

Поднялся, отвернулся.

— Нет, я не это имела в виду...

— Не нужно объяснений, — оборвал он холодно.

— Натаниэль...

Но он уже шёл к двери. Обернулся на пороге — маска вежливости вернулась на место, глаза пустые.

— Если вам что-то понадобится, передайте через горничную.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я упала на подушки, прикрыв лицо руками. В груди болезненно сжалось.

"Что я наделала?"

По привычке попыталась скрыть волнение за сарказмом, а он подумал, что я сравниваю его с любовником.

Глупые слова были лишь инстинктивной защитой от чувств, которые меня напугали. Потому что этот невинный поцелуй взволновал меня сильнее, чем страстные поцелуи Максима, которого я любила еще совсем недавно.

Глава 12: Кресло

Глава 12: Кресло

Натаниэль избегал меня.

Раньше он заходил каждый день, интересовался моим состоянием, спрашивал, не нужно ли чего-нибудь. Иногда просто стоял у окна, молчаливый, но его присутствие было умиротворяющим. Странно было это признавать, но я привыкла к этим визитам.

Теперь их не было.

Три дня прошло с того поцелуя, и тех слов, которые я бросила в лицо ему, не думая. За это время он ни разу не появился.

Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре, замираю, когда слышу мужской голос, надеясь, что это он. Но он не приходил.

На третий день я не выдержала. Когда Нора принесла завтрак, я попыталась спросить как можно более безразличным тоном:

— Граф дома?

Нора подняла взгляд от подноса.

— Милорд вчера уехал в Лондон, миледи. Пока не возвращался.

В груди что-то сжалось. Лондон, конечно. Большой город, полный развлечений. Клубы, театры, светские приёмы. Женщины.

Нора посмотрела на меня с беспокойством.