— Не припоминаете. Хорошо. — Он подошёл к туалетному столику, начал перебирать бутыльки с духами и кремами, поднося к носу, принюхиваясь. — Хорошо.

Вернулся к стулу, сел.

— Расскажите мне о вашем муже, леди Блэкторн. Какой он человек?

Я попыталась собраться с мыслями, рассказать то немногое, что знала из обрывков памяти Фейт и собственных наблюдений.

— Он... сдержанный. Холодный, гордый. Но не жестокий.

Пенроуз кивал, записывал.

— А как он ходит? Быстро? Медленно? Может, прихрамывает? Или особенно держит голову?

Я моргнула от неожиданности вопроса.

— Он... ходит уверенно. Прямая осанка.

— Прямая! — Он поднял взгляд. — Военная выправка? Или просто аристократическая?

— Аристократическая, полагаю.

Он что-то записал, потом поднял глаза к балдахину над кроватью.

— О! Какая интересная система ремней.

— Это для реабилитации, — пояснила я.

Он приподнялся, покрутил ремни в руках, изучая крепления, узлы, механизм.

— Остроумно придумано. Чья идея?

— Моя.

Он сел обратно, что-то записал.

— Ваша. Интересуетесь механикой?

Я осторожно ответила:

— Немного.

— Любопытно. — Он посмотрел на меня в упор через очки. — Саботаж экипажа был выполнен с пониманием конструкции. Человек знал, где пилить, как рассчитать нагрузку, чтобы экипаж не сломался сразу, а только на скорости.

Пауза. Его взгляд буравил меня.

— Вы знаете, как устроен экипаж, миледи?

Я напряглась.

— Нет.

— Конечно, нет! — Он весело рассмеялся. — Я и не думал. Просто любопытное совпадение.

Без перехода спросил:

— В утро аварии ваш муж уехал в Лондон рано?

Я начала раздражаться.

— Я уже говорила — я не помню.

Он записал, пробормотал себе под нос:

— Старший конюх говорит, что готовил экипаж лорду к шести утра. Но его помощник утверждает, что видел господина у экипажного сарая в три пополудни. Как раз перед вашим отъездом. Правда, он утверждает, что милорд очень торопился и ушёл, даже не поздоровавшись.

Он поднял взгляд на меня.

Я молчала, но мысли понеслись галопом.

“Натаниэль уехал рано утром. У него алиби — дела в Лондоне. Но между шестью утра и тремя дня — девять часов. Достаточно, чтобы доехать до города, появиться на глаза свидетелям, а потом вернуться, чтобы испортить экипаж".

“Возможно, он не рассчитывал быть замеченным. В послеобеденное время работники обычно отдыхают”.

Пенроуз продолжал смотреть на меня, слегка склонив голову, словно изучал мою реакцию.

Я отвела взгляд.

Он принялся листать блокнот, бормоча что-то себе под нос. Перескочил на вопрос о моих духах. Потом спросил, какие книги я читала до аварии. Потом вернулся к погоде.

Голова начала раскалываться. От хаотичных вопросов, от обрывков информации, от мыслей о Натаниэле, которые я не могла остановить.

Я потёрла виски, зажмурилась.

Пенроуз заметил. Тут же вскочил, начал собирать бумаги. Несколько листков упали, он подобрал их, засунул в карман.

— Благодарю за ваше время, миледи. Вы очень помогли.

Я растерянно посмотрела на него.

— Но я почти ничего не сказала...

— О, вы сказали больше, чем достаточно! — весело откликнулся он.

Пошёл к двери, остановился на полпути, повернулся.

— Ах, да! Совсем забыл спросить.

Посмотрел на меня внимательно.

— У вас когда-нибудь было ощущение, что за вами наблюдают? Сейчас, после пробуждения?

Я задумалась.

— Нет... не думаю.

— Странно. — Он покачал головой. — Потому что убийца обычно следит за жертвой, которая выжила.

Он подошёл к двери, взялся за ручку, сделал несколько вращательных движений, будто проверяя, насколько она надёжна. Потом вернул взгляд ко мне.

— Будьте осторожны, миледи. Не доверяйте никому. Даже тем, кто кажется заботливым.

Поклонился и вышел, оставив меня в шоке, с еще большим количеством вопросов, чем до его визита.

Глава 11: Цена признаний

Глава 11: Цена признаний

В обед я практически не притронулась к еде. Забирая поднос, Нора бросила на меня встревоженный взгляд.

— Миледи, вы совсем не поели...

— Не могу сейчас, — отмахнулась я. — Нет аппетита.

Дверь закрылась, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями, которые бесконечно кружились в моей голове.

"Девять часов между шестью утра и тремя дня".

"Достаточно, чтобы доехать до Лондона, появиться на глазах свидетелей, а потом вернуться для саботажа".

"Не доверяй никому. Даже тем, кто кажется заботливым".

Я потёрла виски, пытаясь прогнать головную боль. Факты складывались в чёткую картину, указывая на Натаниэля. У него был мотив — избавиться от нежеланной жены и сохранить полученное приданое. Возможность — экипаж стоял в его конюшне, доступ был у него в любое время. Противоречивые показания слуг давали основания для подозрений.