Но тогда почему он так заботился о моей реабилитации? Навещал каждый день, помог организовать придуманную мною систему ремней, носил на руках, чтобы показать сад?

"Потому что убийца следит за жертвой, которая выжила," — прозвучал в голове голос Пенроуза.

Я прикрыла веки, вспоминая зелёные глаза Натаниэля, когда он сидел рядом на террасе. Тепло его рук, когда он подхватывал меня. Яростный крик: "Нет, я этого НЕ хочу!"

Либо он отличный актёр, либо...

Я резко мотнула головой, открыла глаза.

Нужны сведения, факты. Не догадки и домыслы, а реальные ответы.

И единственный способ их получить — спросить напрямую.

Риск? Огромный. Если Натаниэль действительно убийца, прямые вопросы могут его спровоцировать. Но продолжать гадать, анализировать каждый жест, каждое слово — невыносимо.

Я потянулась к шнурку колокольчика, висящему на стене возле кровати, позвонила. Нора появилась через несколько минут.

— Попроси графа зайти, когда у него будет время.

Горничная кивнула, вышла. Я откинулась на подушки, собираясь с мыслями. Как формулировать вопросы? Если я буду слишком прямолинейна, он закроется. Слишком осторожна — не получу информации.

В коридоре послышались уверенные шаги, времени на размышления не оставалось.

Дверь открылась без стука, Натаниэль вошел.

— Вы хотели меня видеть?

Голос ровный, формальный. Привычная маска вежливости.

Я выдержала паузу, изучая его лицо.

— Сядьте, пожалуйста. Мне нужно кое-что с вами обсудить.

Он приблизился, опустился на стул у кровати, скрестил руки на груди. Защитная поза.

— Слушаю.

— Детектив спрашивал о вас. О дне аварии.

— Это ожидаемо, — ответил он ровно.

— У меня не сохранилось памяти о тех событиях. — Я смотрела на него прямо. — Расскажите, что знаете вы.

Он слегка удивился.

— В тот день я уехал рано утром. Поэтому не могу знать, что происходило с вами дальше.

— Детектив сказал: вы уехали в Лондон в шесть утра.

— Верно.

— И пробыли там весь день?

— До семнадцати часов, потом поехал обратно в поместье.

Я сделала паузу.

— Но помощник конюха видел вас у экипажного сарая в три часа дня. Как раз перед моим отъездом.

Мышца дёрнулась на его челюсти.

— Это ложь.

— Зачем ему лгать?

Натаниэль поднялся, начал расхаживать по комнате.

— Понятия не имею. Может, перепутал день. Или меня с кем-то. Я был в Лондоне — у адвоката, затем встречался с деловыми партнёрами. Любой из них подтвердит.

— Между шестью утра и тремя дня девять часов, — произнесла я тихо. — Достаточно, чтобы доехать до города, появиться там, а потом вернуться.

Он развернулся ко мне, глаза сверкнули яростью.

— Вы обвиняете меня в том, что я испортил экипаж?

— Я просто пытаюсь понять, что произошло.

— Понять? — Он шагнул ближе, навис надо мной. — Или найти подтверждение своим подозрениям? Вы считаете, что я пытался вас убить.

Не вопрос. Утверждение.

Я не опустила взгляд.

— У вас был мотив. Избавиться от нежеланной жены и сохранить деньги.

Натаниэль резко выдохнул, отвернулся, прошёлся к окну. Постоял молча, глядя на сад. Когда заговорил, голос звучал хрипло:

— Я не пытался вас убить.

— Тогда кто?

— Не знаю! — Он ударил кулаком по подоконнику. — Но это был не я.

Я смотрела на его напряжённую спину, на сжатые в кулаки руки.

— Вы ведь никогда не питали ко мне теплых чувств. Наша так называемая семья – чистая формальность, а на деле за три года я и доброго слова от вас не слышала.

— Хотите знать почему? — Он повернулся, лицо исказилось горькой гримасой. — Потому что я ненавидел наш брак. Отец продал меня. Просто продал, как скот на аукционе. Проиграл состояние в карты, и вместо того, чтобы принять последствия собственной глупости, он договорился с вашим отцом. Обменял титул на деньги.

Он прошёлся по комнате, продолжая:

— Всю жизнь я строил репутацию. Безупречную. Следил за каждым словом, каждым поступком, чтобы не опозорить имя Эшфордов. А он за одну ночь превратил меня в посмешище — аристократа, женившегося на деньгах промышленника.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость.

— Думаете, что только вы пострадали? Меня тоже продали! Отец решил, что титул важнее счастья дочери. Он даже не спросил, хочу ли я выходить замуж. Просто поставил перед фактом: "Ты выходишь за старшего сына графа Блэкторна".

Я села прямо, игнорируя боль в спине.

— Вы хотя бы сохранили своё имущество, свой дом, своё положение. А я? Я получила холодного мужа, который едва смотрел в мою сторону. Три года одиночества в чужом доме, где меня презирали за "новые деньги". Три года, когда я была никем — не женой, не компаньонкой, просто разменной монетой в сделке между отцами.

Натаниэль замер, глядя на меня.

— Раньше вы никогда так не говорили.

— Раньше я была другим человеком, — выпалила я, потом осеклась.