— Странный, миледи. Задаёт много непонятных вопросов.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну... — она помялась. — Мне показалось, что его больше интересовал не ход расследования, а рецепт булочек, которые подавали к чаю. Он расспрашивал про ингредиенты, температуру духовки... Я подумала, может, он голодный был.

Я растерянно моргнула. Это было неожиданно.

— Ладно, — сказала я наконец. — Разберёмся.

Нора разгладила последнюю, уже совершенно невидимую складку на покрывале и взглянула на меня.

— Миледи, а вы помните хоть что-то о дне аварии?

Я покачала головой.

— Ничего. Ни о дне аварии, ни о времени, предшествовавшем ей.

Нора улыбнулась ободряюще.

— Всё восстановится, миледи. Нужно только немного подождать и больше отдыхать. Вы слишком утруждаете себя тренировками.

Я не стала спорить. Просто кивнула и погрузилась в свои мысли.

Нора села у окна, достала штопку. То и дело поглядывала на подъездную дорожку, ожидая приезда детектива.

Прошло двадцать минут. Тридцать. Сорок. Детектив задерживался.

Когда наконец раздался стук в дверь, Нора вздрогнула и уколола себе палец. Вскрикнула, сунула палец в рот, потом поспешно встала и пошла открывать.

Детектив Пенроуз влетел в комнату стремительно, как ветер. Вид у него был растрёпанный: волосы торчали в разные стороны, галстук перекручен, на ботинках грязь. Но внимательные сосредоточенные глаза выдавали острый ум.

— Леди Блэкторн! — воскликнул он бодро, делая поклон. — Благодарю, что приняли меня.

Он выпрямился, улыбнулся широко.

— Простите за опоздание. Заблудился немного.

Рассмеялся, будто это была отличная шутка.

— У вас очень красивый дом! Такие большие окна! Сад просто изумительный. А на озере такое милое семейство уток, благо у меня нашлось немного хлеба, чтобы их покормить.

Я удивлённо уставилась на него.

— Вы... гуляли по территории?

— О, да! — ответил он, будто не слыша изумления в моём вопросе. — Архитектура меня всегда завораживала. Это здание построено несколько веков назад, не так ли? С викторианскими пристройками позже?

— Полагаю, да...

Он кивнул Норе.

— А, ваша компаньонка. Мы уже знакомы, верно, моя дорогая?

Нора сдержанно кивнула.

— Да, сэр.

— Прекрасно, прекрасно. Продолжайте свои дела, не буду мешать.

Он подтащил стул к кровати, сел, достал из внутреннего кармана блокнот. Несколько листков выпали на пол. Пенроуз ахнул, наклонился, подобрал их, небрежно запихал обратно.

— Итак, леди Блэкторн. — Он посмотрел на меня через очки, сидевшие на самом кончике носа. — Вы, вероятно, знаете, зачем я здесь.

— Расследование моей аварии, — ответила я.

— Точнее, не аварии. — Он поднял указательный палец. — Покушения на вашу жизнь.

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри неприятно скребёт.

— Вы уверены?

— О, несомненно! — оживлённо кивнул он. — Саботаж экипажа был весьма продуманным. Кто-то очень хотел, чтобы вы погибли.

Он мгновенно изменил тон, посмотрел на меня внимательно.

— Вопрос: кто?

— Я не знаю.

Он кивнул, что-то записал в блокнот.

— Не знаете. Понятно.

Резко встал, подошёл к окну, посмотрел в сад.

— Отсюда хороший обзор на подъездную дорогу, не правда ли?

Я растерянно ответила:

— Да, наверное...

— Можно видеть, кто приезжает и уезжает. — Он повернулся ко мне. — В день аварии, перед отъездом вы смотрели в окно?

— Не помню. Видите ли, после травмы у меня провалы в памяти...

Но он, кажется, не слушал. Уже повернулся к Норе.

— А вы, моя дорогая, помните? Леди смотрела в окно в тот день?

Нора вскинула голову.

— Я... я не обращала внимания, сэр.

Пенроуз что-то записал.

— Не обращала внимания. — Вернул взгляд ко мне. — Леди Блэкторн, какая погода была тогда?

— Я не помню...

— Может быть, вы подскажете, дорогая? — снова обратился он к Норе, даже не дав мне договорить.

Нора тихо ответила:

— Солнечно было, сэр. Тёплый день.

— Солнечно! — Он записал. — Значит, видимость хорошая. Свидетели не могли ошибиться из-за тумана или дождя.

Он начал расхаживать по комнате, прикасаясь к предметам: провёл пальцем по раме картины, заглянул за шторы, поднял статуэтку с комода, изучил её, поставил обратно.

— Вы получали много писем до аварии, миледи?

— Не могу сказать... Как я уже объясняла, память...

— Горничные обычно приносят почту, — произнёс он, не поворачивая головы, обращаясь к Норе. — Вы приносили леди письма?

— Иногда, сэр. Когда дворецкий просил.

— А от кого обычно были письма? Семья? Подруги?

— В основном от отца, сэр. Мистера Мейсона.

— А личные записки? — Он повернулся, прищурился. — Маленькие, на дорогой бумаге, может, без печати?

Нора замерла на секунду, потом ответила:

— Не припоминаю, сэр.