Подтащила сундук, тот самый, что доставили от графини к двери. Содержимое его скрытого дна осталось неизменным, сверху я положила свои личные вещи, псевдо-”Гербариус” и прикрыла для виду несколькими мешочками с садовым инвентарем и удобрениями.

Тётушкины гортензии требовали самого внимательного осмотра и тщательной помощи!

Выглянула в коридор, подозвала лакея и распорядилась напомнить Флипу, что меня сегодня надобно отвезти к ювелиру и заодно снести в карету этот сундук.

Сама надела удобное для дороги платье и взглянула в зеркало. Пусть всё получится! Выдохнула. Пора!

Деньги на заказанный ювелирный гарнитур лежали во внутреннем кармане платья и грели душу, я заглянула в ридикюль, чтобы удостовериться, что расписка за мои ценности лежит там. Но в сумочке не было ни расписки, ни прилагаемой к ней описи. Смутная тень тревоги омрачила решительный настрой. Наверное, сама забыла, как вынула их и положила в бумаги. Бегло осмотрела поверхность и ящики стола, прошлась по книгам… Нет.

– Реджина, ну ты и растяпа! – отругала саму себя и чуть не заплакала.

Бросилась было переворачивать вверх дном всё, что попадалось на глаза, но усилием воли успокоилась. И решила: я покину свой дом и Брекхейм во что бы то ни стало. Если владелец лавки не станет отдавать деньги без расписки, не буду скандалить, уеду так.

В дверь постучали, отчего я напугалась, как преступница, которую застукали на горячем, но это всего лишь лакеи пришли за сундуком.

Выждала десять минут и вышла следом, тут же столкнувшись нос к носу с тётушками. И это было в-третьих. Пэтти и Мэтти, ночевавшие в гостевой спальне, способны испортить что угодно.

– Реджина, ты собираешься ехать? Мы с тобой!

Одна взяла меня под левую руку, другая – под правую, и мы вместе стали спускаться вниз.

– Я ворочалась всё утро! – ворчала Пэтти. – У вас такие неудобные кровати!

– Очень неудачные перины, – говорила с ней в унисон Мэтти. – А еще что-то на крыше поскрипывало так тоненько-тоненько: фить-фить-фить…

– Я тоже это слышала, только оно по-другому скрипело: фить.. фить… фить… Медленнее, понимаете? – перебивала её Пэтти.

– Это флюгер, нужно распорядиться, чтобы смазали маслом, – мрачно пояснила я, злясь на них неимоверно. – Думаю, отец будет рад, если вы погостите у нас ещё, своим ранним отъездом вы расстроите его.

– Ты полагаешь, дорогая?

– Уверена.

– О, как мило. Я всегда знала, что брат нас всё-таки любит.

Мы дошли до самой нижней ступеньки, я бросила взгляд через холл на входную дверь, и сердце упало в разверзшуюся пропасть. У самой двери стоял мой сундук с распахнутой крышкой. А рядом с ним, скрестив руки на груди и поджав губы, статуей застыла матушка, точно ожидая меня. У стены поодаль стояли Амалия, глядевшая исподлобья, и печальный отец.

– Куда-то собралась, Реджина? – тоном, способным заморозить озеро, спросила маман.

– Что-то не так? – до последнего надеясь выкрутиться, уточнила я. – У меня встреча с ювелиром, нужно обсудить эскизы моих будущих украшений…

– И твои шерстяные чулки? – выудила она из сундука озвученную вещь и продемонстрировала. – Три пары сменного белья, башмаки, платье? Ты это собиралась обсуждать? Или, может быть, продать? Амалия!

Сестра тут же подала ей бумаги, в которых я признала потерянные документы.

– Твоя сестра нашла у тебя в сумке вот это.

Я взглянула на сестру с недоумением: неужели она рылась в моих вещах? Та отвела взгляд.

– Что происходит? – заволновались тётушки, вытягивая шеи и пытаясь понять, что там.

– В чём ты обвиняешь свою дочь, Вирджиния?

– Вас вообще здесь не должно было быть! – рявкнула мама, и тётушки испуганно умолкли.

– Кто-то занимался тем, что втайне от всех продавал свои драгоценности! А теперь объясни, что всё это значит.

Матушка стала подходить ко мне медленно, шаг за шагом, но я молчала, сжимая в руках ручки вязаного кошеля так сильно, что пальцы побелели.

– Тогда я скажу, что это значит, – обличающе подняла указательный палец вверх она. – А это значит, что твой эгоцентризм достиг своей вершины. Ты настолько озабочена собственной персоной, что решила сбежать, наплевав, в каком положении окажется наша семья. Что твоё бегство породит множество слухов, что нас будут порицать как дурных родителей, которые не смогли справиться со своим чадом, что это, несомненно, бросит тень на твою сестру. Ты подумала о ней?

– Я подумала о себе! Да, я имела наглость подумать о себе! – не выдержала я. – О том, что не хочу видеть каждый день рядом с собой фарфоровую челюсть Бэрвиша и быть неизменной паршивой овцой в нашей белоснежной прекрасной семье! Я просто хотела исчезнуть из вашей жизни!

– Реджина, ты чуть не испортила мне судьбу! – подала голос из своего угла Амалия.