С чего бы вдруг этот человек взял бы да прислал письмо? Было очевидно, что она первая подала ему весточку с намеком на мою возможную благосклонность.

– Он ходить-то может? – усомнилась я, поскольку не помнила, чтобы старикашка хоть раз поднимался со своего кресла в углу.

– У лорда отменное здоровье, дорогая, человек старой закалки! Такие как он, еще переживут тебя и меня! А всё не так плохо, мадам Буф знает толк в своем деле.

Последнее относилось уже к моему отражению в зеркале.

– Дорогая, помни: всё, что я делаю и требую от тебя – лишь во имя твоего собственного блага. Возможно, ты полагаешь, что знаешь, как для тебя лучше, но в силу малого опыта, не представляешь, насколько ошибаешься. Истинная миссия достойного родителя не потакать чаду, а среди различных путей узреть для своего ребенка наиболее правильный, и мягко, но строго направить его в нужную сторону. И я так рада, что пусть и поздно, но всё же мои старания не пропали даром.

Она заправила прядь волос мне за ухо, ободряюще улыбнулась и вышла из комнаты. А я осталась стоять перед зеркалом, сжав губы и стягивая с талии ненавистный пояс.

Остаток вечера я с остервенением резала секатором разросшийся малинник в самом дальнем углу нашего сада.

Ночью весь дом переполошился из-за страшного тарарама на улице. Я соскочила с постели и подошла к окну. С улицы доносились взволнованные крики, лошадиный топот и что-то вроде боя колокола. Вид из моей комнаты был вполне безмятежен: полная луна спокойно глядела из-за завесы облаков. Тогда мне пришлось набросить халат и выйти в коридор. На лестнице я поравнялась со встревоженным отцом, а в холле у большого окна толпились растрёпанные кухарки и лакеи.

– Пожарный колокол, майлорд! – объяснили ему. – Дом графини горит.

Отец, щурясь, как человек, которого жестоко вырвали из глубокого сна, вгляделся в сторону соседнего особняка.

– Дочь, – обратился он ко мне, – иди в свою комнату и не волнуйся. В нашем доме находиться достаточно безопасно.

Но мне уже не спалось, я глядела в окна, бродила по дому как привидение, пила чай и тревожилась. Через пару часов вернулись наши слуги, которых отец отправил в помощь, и сообщили, что пожар потушен, и что ущерб дому графини не так уж и велик. Выгорела лишь часть кладовых с припасами продуктов.

Следующий день прошел спокойно. Матушка с Амалией весь день провели за подбором причесок и аксессуаров к своим нарядам перед предстоящим приемом. Я же – за составлением перечня необходимых в дальней дороге вещей. Раз за разом я собирала и разбирала саквояж, понимая, что предметов, без которых я не могу обойтись так много! А взять с собой в субботу под предлогом поездки к ювелиру я смогу так ничтожно мало…

Один увесистый “Гербариус” чего стоил! А о сундуке с двойным дном и думать было бессмысленно. За этими трудными мыслями четверг пролетел так, будто его и не было. И наступила ненавистная пятница.

Глава Девятая. Ненавижу пятницы

Глава Девятая. Ненавижу пятницы

“Просто терпи. Молчи, кивай и улыбайся. Соглашайся со всем, обсуждай погоду. Лёгкий разговор, Реджина, лёгкий разговор”.

Так твердила я сама себе, уговаривая, как малое дитя, когда всё нутро протестовало против этой поездки. Утешение приносила свято лелеемая в сердце мысль, что завтра все рассеется как туман, и я начну новую жизнь. Какой она будет? Одинокой? Одиночества я не боюсь, ведь по сути своей всю жизнь одна, даром что в окружении семьи.

Опасной? Буду ли я испытывать голод и лишения? Мысли пчёлами роились в голове, меня бросало из одной крайности – в другую. То сердце вдруг сжималось от преждевременной тоски по саду и своей милой комнате, то наполнялось жаждой авантюризма и приключений.

Колеса кареты застучали о крупный булыжник, возвещая о том, что мы въехали на мост через Виньетку, получившую свое название за извилистое русло, которое петляло и замысловатым узором вилось через всю столицу. Узкая Виньетка вся состояла из спокойных, почти стоячих, заводей и бурных ключин.

Брекхейм зажег огни. Прием начинался поздним вечером, и матушка с полной серьезностью велела нам с Амалией спать днём заранее, чтобы в разгар танцев мы не зевали и не тёрли глаза. Я, невыспавшаяся накануне, исполнила это распоряжение беспрекословно и со всей требующейся отдачей.

Амалия блаженно улыбалась, матушка распекала отца за то, что он согласился подвезти в нашем экипаже двух своих сестёр, средняя из которых давно овдовела, а младшая так и не вышла замуж.