Одни были яркими, почти золотыми, другие блеклыми, едва различимыми. Некоторые двигались и извивались, как живые, другие оставались неподвижными.

Я осторожно протянула руку, пытаясь коснуться ближайшей нити — бледно-серебристой, тонкой как паутинка. Но пальцы прошли сквозь нее, ничего не почувствовав.

Что-то такое я видела и возле груди Теди.

Я прислушалась к себе. Вроде чувствовала себя нормально, никаких следов дурмана. На свежем воздухе так вообще в голове прояснилось.

— Либо я окончательно сошла с ума, — пробормотала я, поднимаясь, — либо в этом мире магия куда реальнее, чем в моем.

Я не исключала последнего. Все же и меняться телами с другими людьми мне раньше не приходилось. Так что нельзя исключать любой из вариантов.

Я проследила взглядом за нитями — все они тянулись к городу, расходясь веером в разных направлениях. Что это? Почему я их вижу? И почему они связаны с поместьем?

Нити постепенно блекли и исчезали по мере того, как я пыталась их рассмотреть. В конце концов, я решила вернуться в дом. Может быть, там я найду ответы?

Из открытого окна доносились детские голоса. Дети, похоже, переместились в гостиную.

— Она точно задумала что-то, — голос Агаты звучал приглушенно, но настороженно. Похоже, они собрались в одной из комнат первого этажа.

— А мне она понравилась, — это был Рудо, если я верно запомнила его голос. Из двух близнецов он был как-то немного порезче. — Сегодняшняя она... нормальная.

— Глупости, — отрезала Агата. Да, маленькая недоверчивая злюка. Я понимаю, что ты мне не доверяешь. — Она просто притворяется. Вспомните, сколько раз она уже так делала? Особенно перед гостями, когда папа ей приказывал.

— Но сейчас-то его тут нет, — а вот это, кажется, Рем. — Зачем ей притворяться? Раньше она так не делала.

Слушать дальше я не стала. Какой в том прок? Пока я не покажу на деле, что мне можно доверять, их отношение не изменится. Тут просто нужно время.

Осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, я обошла дом и вошла через заднюю дверь. Мне нужно было побыть одной, разобраться в происходящем.

Какой бы устойчивой ни была моя психика, я все же оказалась в другом мире. В другом теле. И в совершенное некомфортных обстоятельствах.

Отрицать очевидное и впадать в истерику я не собиралась. Пустая трата времени. Но вот переварить все это наедине с собой все же было необходимо.

Оказавшись в холле, я отметила про себя, что и здесь, если смотреть со стороны парадного хода, тоже все блестит лоском. Наверное вплоть до гостиной. А дальше, видать, Дирк гостей не водил.

На глаза мне снова попались нити. Я даже зажмурилась и потрясла головой. Приоткрыла один глаз, но они не исчезали, правда были совсем бледными. Почти все… Одна из них, чуть ярче других, привлекла мое внимание. Она тянулась вверх по лестнице, к коридору второго этажа. Не особо задумываясь, я последовала за ней.

Нить привела меня к массивной дубовой двери в конце коридора. Я осторожно повернула ручку — не заперто.

Комната оказалась кабинетом — с тяжелым письменным столом, книжными полками и потертым кожаным креслом. Запах табака и кожи, смешанный с ароматом чернил, наполнял пространство. Кабинет Дирка, без сомнения.

Нить, за которой я следовала, вела прямо к столу. Я подошла ближе и увидела, что от ящика стола исходило едва заметное сияние, словно там хранилось что-то магическое.

Так-так-так. Интересно.

Немного поколебавшись (все-таки копаться в чужих вещах не очень прилично), я все же потянула за ручку ящика. Он был заперт.

— Еще бы, — пробормотала я обиженно.

Но тут мой взгляд упал на маленький ключик, небрежно засунутый под чернильницу. Типично для Дирка — запирать ящик и тут же оставлять ключ на самом видном месте. Думал, никто не пойдет к нему в кабинет?

Открыв ящик, я обнаружила стопку бумаг. И как только я прикоснулась к ним, нити вокруг вспыхнули ярче.

Я вытащила бумаги и разложила их на столе. Это были долговые расписки. Десятки расписок, на разные суммы и с разными именами. И от каждой... от каждой исходила нить.

"Я, Томас Энсбери, обязуюсь выплатить господину Дирку Хафферу сумму в размере тридцати золотых кронов..." — гласила первая.

"Я, Мария Крэбб, беру в долг у господина Хаффера пятнадцать золотых..." — значилось на второй.

"Я, Джоффри Линдел, торговец специями, признаю задолженность перед Дирком Хаффером в сумме ста двадцати золотых..." — было написано на третьей.

И так далее, и тому подобное. Некоторые расписки были совсем свежими, другие — пожелтевшими от времени. Суммы варьировались от нескольких монет до огромных состояний.

И чем больше был долг, чем темнее бумага, тем ярче светилась нить.

Я села в кресло, потрясенная открытием. Эти нити — нити долга!? Я каким-то образом вижу, кто и сколько должен семье Хаффер. Но почему? Как это возможно?