Я поднимаюсь и достаю из кармана фартука небольшую деревянную баночку с густой смолистой мазью. Это мой личный рецепт. Оптическая иллюзия в чистом виде, основанная на местных травах и крохах исцеляющей магии.

Когда два года назад я обнаружила в себе этот дар, даже представить не могла, как сильно он мне поможет. Собственно, только благодаря ему мы с Бастианом живы и все еще живем здесь, в обновленной избе. Оказалось, это не просто заброшенная хижина в лесу, а дом в деревне. Небольшой, но вполне обитаемой.

И люди здесь более чем нуждались в появлении целительницы.

— Давай-ка мы тебя намажем, а то ветерок на улице еще злой, ушки продует, — приговариваю я, втирая мазь в нежную детскую кожу, прямо под светлые кудряшки.

Вещество мгновенно впитывается, оставляя после себя лишь едва уловимый хвойный аромат. Теперь, даже если Басти снова разозлится или сильно обрадуется, чешуйки не проступят сквозь этот блокирующий слой, а цвет глаз останется незамеченным посторонними.

Я целую его в пухлую щеку, подхватываю на руки и легко подбрасываю в воздух, вызывая звонкий, заливистый смех.

— Летим на рынок, мой птенчик! — Бастиан радостно визжит, обхватывая меня за шею.

Он привык повсюду следовать за мной.

С самых первых дней нашего «знакомства», я старалась не оставлять его одного, даже когда он спал.

Мне повезло, Басти был спокойным ребенком. Я сразу же соорудила себе из тканей, которые нашла в сундуке, что-то вроде слинг-шарфа, и носила малыша с собой.

Когда ты одна с младенцем в незнакомом мире, и при этом надо как-то зарабатывать на жизнь, да приводить жилище в порядок, вариантов не много.

Либо найти няньку, либо стать мамой-кенгуру.

Я ставлю его на пол и наказываю надеть шапочку из мягкой овечьей шерсти, которую специально связала так, чтобы она глубоко надвигалась на лоб и плотно закрывала уши.

Пока он, пыхтя и путаясь в завязках, сражается с головным убором, я подхожу к небольшому зеркалу у входной двери.

Оно появилось здесь полгода назад, когда я наконец смогла позволить себе такое «излишество».

Вздохнув, окидываю свое отражение критичным взглядом.

Прежней Вивьен тут и не пахнет. Угловатая и слишком худая девушка исчезла без следа, уступив место женщине с высоко поднятой головой и приятными округлостями в тех местах, где они должны быть.

Я невысокого роста, но осанка прямая и гордая — так держится человек, который знает себе цену и не привык кланяться.

Золотисто-русые волосы, с посветлевшими за прошлое лето прядями, тяжелой косой спускаются по спине. Ровная кожа с румянцем будто светится изнутри. Губы, от природы пухлые и яркие, сейчас тронуты спокойной полуулыбкой. А в больших, пронзительно-голубых глазах живет опыт шестидесятилетней женщины, победившей саму смерть.

Я поправляю воротник шерстяного платья приятного оливкового цвета, накидываю на плечи теплый плащ и поворачиваюсь, ища взглядом сына.

— Басти, иди сюда.

Он подбегает ко мне, волоча за собой шапочку, которую так и не надел. Вздохнув, я делаю это сама. Помогаю ему застегнуть курточку и натянуть ботинки.

Затем подхватываю корзинку с готовыми сборами, беру сына за руку и выхожу на крыльцо.

Глава 6

Воздух на улице пахнет весной.

Ночами еще случаются заморозки, и сегодня легкая, искрящаяся на солнце поземка слегка припорошила двор.

Я запираю дверь на массивный засов с замком — недавнее приобретение, сделанное по моему заказу местным кузнецом, — и мы спускаемся к калитке.

Пока идем до рынка, я невольно возвращаюсь мыслями к тому, какой колоссальный путь проделала.

Первый месяц после моего попадания был самый страшный.

Припасов было мало, зима, незнакомая местность и малыш, которого я не могла оставить одного в доме.

Я ходила вместе с ним и предлагала помощь пожилым жителям деревни.

Сначала вымыла от пола до потолка избу старой, слегшей с горячкой соседки. Потом взялась готовить поминальный стол для семьи мельника, у которого жена умерла в родах.

Я не чуралась черной работы по дому, получая взамен крынку козьего молока для Бастиана и крайху свежего хлеба.

А параллельно начала осторожно предлагать услуги лекаря.

Я использовала свой магический дар очень дозированно, чтобы не привлекать лишнего внимания и не плодить слухи.

Сначала исцелила распоротую топором ногу соседского лесоруба. Потом спасла от той самой послеродовой горячки еще одну женщину, когда местная повитуха уже развела руками и велела звать священника.

Я перевешивала Басти на спину, чтобы хоть как-то оградить его от инфекций, и часами просиживала у постели больных.

Применяла не только светящиеся золотом руки, но и холодные обтирания, правильный питьевой режим и банальную гигиену — вещи, о которых в этой глуши имели весьма смутное представление.

Я успокаивала бьющихся в истерике родственников, используя весь свой профессиональный арсенал клинического психолога, заставляя их не выть по углам, а четко выполнять мои инструкции.