Для дракона невинность законной жены — сакральная вещь, гарантия чистоты крови будущего потомства.

Уязвленная гордость генерала, подогретая грязными слухами, вспыхнула яростью.

Сцена в спальне стоит перед глазами пугающе ярко.

Кайден швыряет Вивьен на пол, называет грязной девкой и обвиняет в распутстве.

Он не дает ей сказать ни слова в свое оправдание, да она и не может — действие зелья сменяется полным упадком сил и слезами.

Дракон отказывается от нее.

Крепость Макклин он уже получил по праву брачной ночи, а опороченная жена ему не нужна. Отмеченная до него кем-то другим она не сможет забеременеть его наследником. Будет пустоцветом, которую придется сослать в монастырь, дабы освободить место для другой. Не сейчас, Кайден в принципе не скоро готов жениться снова.

Но в будущем все окажется именно так.

В тот же день рыдающую Вивьен запихивают в крытую повозку и под конвоем отправляют в самый дальний монастырь империи.

С глаз долой.

О том, что она увозит под сердцем его ребенка, Кайден, естественно, не знает.

4.1

Воспоминания

И отдельными кадрами:

Свадьба

Первая ночь

Утро

4.2

Я тру виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль. Поток воспоминаний буквально раскалил мне мозги. Но зато теперь все кусочки прошлого встали на свои места.

Какая все-таки чудовищная дикость!

Какая изощренная подлость со стороны Камиллы и непрошибаемая, слепая надменность со стороны генерала. Он растоптал девчонку, сломал ей жизнь и с чистой совестью уехал воевать, получив желаемое. Даже не подумал разобраться во всей этой ситуации!

Хотя… мужчины обладают удивительной слепотой, если дело касается того, что для них не особо важно.

И все равно, обидно до дрожи.

Да, ему не нужен был этот брак, он не думал еще жениться как полагается, «для продления рода» и уж точно не рассматривал Вивьен как единственную из возможных претенденток на эту роль. Но разве она была в этом виновата?

Глубоко вздохнув, я стараюсь успокоиться, унять растревоженные памятью эмоции и чувства.

В избе становится по-настоящему жарко. Печь гудит, отдавая накопленное тепло, и я решаю, что пора привести себя в порядок.

Стягиваю с себя жесткое, пропахшее гарью и потом платье и отбрасываю в сторону. Чтобы снова его надеть, нужно будет хорошенько выстирать и просушить.

Пока на печи в чугунке нагревается вода, я проверяю содержимое массивного сундука у стены комнаты. Как и ожидалось, прежние хозяева хранили в нем вещи. Какая-то одежда — женская и мужская, полотенца, что-то похожее на простыни, свернутые валиком и уложенные на самое дно. Там же я нахожу перетянутые бечевкой свечи — около десятка штук и два куска коричневого мыла.

Это уже настоящий клад!

Беру мыло, отрываю широкую полоску суконного полотна и возвращаюсь к печи. Там уже вовсю кипит вода в чугунке. Подхватываю его сложенной в несколько раз тряпкой и выливаю в жестяной таз. Разбавляю холодной водой. Полноценно искупаться пока не получится, но вот обтереться и минимально помыться — вполне.

Слегка намыливаю кусок грубого полотна, найденный в сундуке, и начинаю методично обтирать тело. Затем споласкиваю и обтираю заново.

Горячая вода смывает грязь и копоть, принося невероятное, почти забытое чувство чистоты.

Осматривая свое новое тело при свете огня, я с досадой отмечаю несколько глубоких, воспаленных порезов на предплечьях — следы бегства по зимнему лесу.

На ребрах наливается противным желто-фиолетовым цветом огромный ушиб.

Кожа вокруг ран горячая и воспаленная. В условиях антисанитарии это может быстро превратиться в серьезную проблему.

Я интуитивно, словно по многолетней привычке, прикладываю ладонь к самому глубокому порезу. Пытаюсь унять пульсирующую боль. Просто хочу, чтобы это быстрее зажило и мое измученное тело поскорее перестало страдать.

Внезапно под пальцами становится горячо.

Это не жар от воды или самого пореза, а странное, покалывающее тепло, идущее изнутри. Я удивленно убираю руку и замираю, забыв сделать вдох.

От кончиков пальцев исходит мягкое, золотистое свечение. Оно сплетается тонкими мерцающими нитями, и впитывается в рану, растворяясь в ней.

Я крепко зажмуриваюсь, думая, что это игра света или последствия стресса.

Но, когда смотрю снова, свечение не исчезает. Оно продолжает струиться по коже, обволакивая воспаленные полосы.

И прямо на моих глазах багровый след тускнеет. Края стягиваются, воспаление спадает, оставляя после себя лишь тонкую, едва заметную розовую полоску обновленной кожи.

Магия!

Это же настоящая, осязаемая магия!

Я опускаюсь на табурет, глядя на свои мерцающие золотом руки.

Неужели это дар исцеления?

Но Вивьен даже не подозревала о его существовании. Во всяком случае, в ее памяти ничего подобного нет.