Для них я — сирота Вивьен Макклин, которую они сами отвезли в монастырь, «похоронив» два года назад.

А Бастиана я не отдам.

Скорее сожгу этот дом дотла вместе с этими всадниками, чем позволю кому-то прикоснуться к нему.

Я глубоко дышу, выравнивая пульс.

Гордо поднимаю подбородок, поудобнее перехватываю тяжелую корзину и, крепко сжимая ладошку сына, приближаюсь к своему крыльцу.

Один из всадников, видимо командир, оборачивается на звук наших шагов. Окидывает меня оценивающим взглядом, задерживаясь на лице, и произносит густым, властным басом:

— Ты — «госпожа Виви»? Та самая целительница?

Он не называет меня «Вивьен Макклин».

В его голосе нет и намека на подозрение в чем-то или угрозы, только деловая сухость и легкое раздражение, характерное для военных, вынужденных общаться с простолюдинами.

— Меня так называют, — спокойно отвечаю я, не отводя от него взгляда. — Что вооруженному отряду понадобилось у дома скромной травницы?

Командир раздраженно передергивает плечами и отвечает тоном, не терпящим возражений:

— Собирайся, женщина. Твои услуги понадобились прославленному генералу ар-Ройсу, владыке Нордфолла. Ты едешь с нами. И это не просьба.

Глава 7

Я делаю медленный вдох и такой же выдох, стараясь не показать, как только что внутри меня взорвалась маленькая бомба.

«Держи лицо, Вера» — мысленно уговариваю я. — «Пока ничего страшного не случилось».

Пытаться обмануть этих вояк и по-тихому сбежать — явно не выход.

Отказываться или устраивать показательную истерику прямо у калитки — тем более.

Леса вокруг еще в снегу, до ближайшего города не меньше недели пути. Одна бы я может и рискнула, но у меня на руках двухлетний ребенок. Отряд на отдохнувших лошадях быстро нас нагонит.

К тому же, если я начну сопротивляться приказу самого генерала-дракона, это вызовет ненужные подозрения.

Для этих солдат я не беглая, опороченная жена их господина, а местная чудо-лекарка, которую они видят впервые в жизни.

И мне нужно сохранить эту легенду любой ценой.

— На какой срок я должна уехать из дома? — спрашиваю я, тщательно скрывая дрожь в голосе. — У меня маленький ребенок, которого я не могу оставить одного, а еще хозяйство.

— Ты задержишься ровно настолько, насколько будет необходимо генералу. Недели, месяцы — этого я не знаю.

Ну естественно…

— Хорошо. Я согласна поехать и осмотреть господина ар-Ройса. Но мне нужно время на сборы. Со мной отправится сын, и животных я не брошу.

— Каких еще животных?

— Козу и кота.

Мужчины фыркают, один из них беззастенчиво хохочет. Командир усмехается, но поднимает ладонь, обрывая остальных.

— А если б коровы да свиньи были, их тоже до Нордфолла бы погнала? Попроси соседку приглядеть за твоей скотиной, женщина. Не на всегда родную халупу покидаешь.

Сказав это, он недовольно морщится. Его явно не устраивает перспектива терять даже минуту драгоценного времени.

— У тебя час на сборы, — в итоге рубит он. — Никаких зверей, только отпрыск твой и мешок с вещами. Утеплитесь хорошенько, в дороге будет холодно. Мы вернемся с обозного двора ровно через час. И чтобы была готова.

Они выходят за калитку, седлают лошадей и пускают их легкой рысью в сторону рынка, откуда мы с Бастианом только что вернулись. Копыта гулко стучат по подмерзшей земле, отбивая ритм головной боли у меня в висках.

Только когда последний суконный плащ с золотым драконом скрывается за поворотом дороги, из меня словно вынимают стальной стержень.

Колени мгновенно слабеют. Я тяжело оседаю на скамью у дома и прижимаюсь спиной к ошкуренному бревну, судорожно хватая ртом спасительный воздух.

Стальной обруч снова стягивает грудь, легкие отказываются работать. Знакомый липкий ужас подкатывает к горлу.

Бастиан, до этого тихо стоявший рядом, испуганно дергает меня за подол плаща.

— Ма-ма?

Его огромные серые глаза наполнены неподдельным страхом. Ребенок чувствует мое состояние, и это отрезвляет лучше любой медицинской помощи.

Я зажмуриваюсь и заставляю себя сделать глубокий, медленный вдох на три счета, затем пауза, и долгий выдох.

Еще раз.

И еще.

Но в голову продолжают лезть тревожные мысли.

Больше всего на свете я боюсь, что Кайден меня узнает.

И дело не только в страхе перед его властью или законом империи.

Дело в том, что вместе с телом Вивьен мне достались отголоски ее чувств.

Память той сломленной, раздавленной девочки, которую генерал жестоко унизил, назвал грязной девкой и сослал в монастырь после первой же ночи.

Да, моя душа — душа взрослой, много повидавшей женщины Веры — давно здесь хозяйка. Но за эти два труднейших года я сроднилась с подсознанием Вивьен на каком-то глубинном, клеточном уровне.

И когда вспоминаю лицо Кайдена, в груди помимо моей собственной злости вспыхивает фантомная обида и страх той наивной слабой девушки.