— Почему такому высокопоставленному человеку, как генерал ар-Ройс, не нашли лекаря поближе и поталантливее? В столице империи наверняка десятки сильных целителей. Почему вы ехали несколько суток за простой деревенской знахаркой?

Командир долго молчит, покусывая оставшуюся от кролика косточку.

— Генерал борется с недугом уже давно, — наконец неохотно отвечает он. — Каких только целителей, светил науки и магистров у него не было. И из столицы, и из-за моря выписывали.

— И что же? Никто из них не смог помочь? — искренне ужасаюсь я.

Если лучшие умы империи оказались бессильны перед ранами Кайдена, то на что рассчитываю я со своими интуитивными исцеляющими вспышками?

— Не смогли, — хмыкает один из солдат у костра. — Тем же для них хуже.

Я непонимающе хмурюсь.

— Их что же... наказали?

— Кого-то в темницу бросили за шарлатанство, — мрачно отзывается другой вояка. — А парочку особо наглых, что золото вперед взяли, а господину только больнее сделали, на крепостной стене повесили. Чтоб другим неповадно было генерала за дурака держать.

Меня бросает в жар.

Повесили? За то, что не смогли вылечить?

Сэр Торн поднимает на меня тяжелый, немигающий взгляд. В отблесках костра его глаза кажутся черными провалами.

— Так что в твоих же интересах оправдать все те чудесные слухи, что о тебе ходят, целительница.

Его глаза медленно скользят с моего лица на макушку Бастиана, спрятанную под шерстяной шапочкой.

— Будет очень жаль, если этот славный малыш из-за твоей некомпетентности останется сиротой. Ты меня поняла?

Я сглатываю вставший поперек горла ком и молча киваю.

Угроза более чем прозрачна.

Это билет в один конец. Либо я творю невозможное, либо мы с сыном не выйдем из Нордфолла живыми.

— Вот и славно. Отдыхай. На рассвете выступаем, — Торн поднимается и отходит к своим людям.

Меня колотит крупной дрожью.

Я подхватываю Бастиана и быстро забираюсь внутрь парусиновой палатки, плотно зашнуровывая вход. Внутри оказывается неожиданно тепло — в углах тускло мерцают небольшие согревающие артефакты, разгоняя ночную стужу.

Укрыв сына своим плащом, я ложусь рядом, обнимая его так крепко, что он начинает недовольно ворочаться.

Мне кажется, что в эту ночь не сомкну глаз, но от усталости и нервного перенапряжения веки все же начинают тяжелеть.

Под монотонный гул мужских голосов снаружи я незаметно для себя проваливаюсь в тревожную дрему.

8.1

Сколько я проспала — час или три — не знаю.

В какой-то момент меня выдергивает из сна резкий звук. Прислушавшись, я определяю, что это тревожное ржание лошадей. И мгновенно распахиваю глаза, скидывая остатки дремы.

На поляне, за тонкой тканью палатки, творится что-то неладное.

Гул мужских голосов давно стих, сменившись напряженной тишиной, сквозь которую пробивается едва слышимый хруст ломающихся веток.

Осторожно, чтобы не разбудить Бастиана, я приподнимаюсь и чуть-чуть оттягиваю шнуровку входа, выглядывая наружу.

Костер почти догорел. Солдаты сэра Торна стоят кругом, обнажив мечи, и вглядываются в кромешную тьму весеннего леса.

Я хмурюсь, так же пытаясь там что-то разглядеть, но ничего не вижу.

Как вдруг, прямо из этой темноты на поляну бесшумно выплескиваются темные, смазанные силуэты.

Раздается гортанный, чужой крик, звон скрестившейся стали, и ночной лес взрывается хаосом смертельного боя.

На нас напали.

Сердце ухает куда-то в желудок. Я понятия не имею, что происходит. Разбойники? Вражеские дезертиры?

Действуя на голом инстинкте, я бросаюсь к Бастиану и подхватываю его на руки. От резкого движения малыш просыпается и начинает испуганно хныкать, сонно моргая.

— Тш-ш-ш, маленький, тихо, тихо, мамочка здесь, — шепчу я, прижимая его к себе и судорожно ища взглядом, чем бы вооружиться.

Но в походной палатке вообще ничего нет.

Внезапно плотная парусина прямо передо мной с треском расходится. Лезвие меча вспарывает ткань сверху вниз, и в прореху врывается ночной холод.

Я вскрикиваю, крепче обнимаю ребенка и готовлюсь к худшему.

Но в прорези появляется перепачканное кровью лицо Торна.

— Беги! — рявкает он, тяжело дыша. — В сторону высоких сопок, живо! Здесь ты как на ладони, они разорвут палатку в клочья!

— Кто это?! Кто на нас напал?! — в панике выкрикиваю я.

— Правильнее сказать "что".

Торн бросает в меня плащ, которым я укрывалась во сне, и сует в карман два камня-артефакта, обогревавших палатку.

Затем грубо хватает за шкирку и одним длинным рывком вытягивает наружу.

— Не смей оборачиваться! Беги к холмам, прячься среди камней. Если нагонят — замри на месте и закрой глаза! Не смотри на них!

Не дав опомниться, он с силой толкает меня в спину. Не туда, откуда вырвались темные силуэты, а в противоположную сторону, прямо в густые заросли кустарника у подножия ближайшего холма.

Я спотыкаюсь, чудом удерживая равновесие, и бросаюсь бежать.