— Человекоподобные мутанты с врожденной магией превращений, — неохотно поясняет командир, не сбавляя шага. — Они не могут оборачиваться полностью, как наш генерал. Могры перенимают лишь части зверей. Волчью пасть, медвежьи когти, рысьи лапы. Они бесшумны, сливаются с лесом почище хамелеонов. Кровожадны и абсолютно беспощадны.

Я сглатываю подступивший к горлу ком.

— Но ведь империя выиграла войну? Разве генерал ар-Ройс не уничтожил их армию?

— Уничтожил регулярные войска. А эти... это падальщики. Обученные особи могут ненадолго принимать образ обычного человека, чтобы подобраться поближе, а вот в натуральном виде не заметить их просто невозможно. Это высокие, тощие твари с глазами-бельмами. Но видят они сквозь эту пелену получше орлов.

Торн внезапно останавливается и смотрит на меня тяжелым, предостерегающим взглядом.

— Я не просто так велел тебе закрыть глаза, женщина. У могров есть одна особенность. Если ты не смотришь на него — он может пройти мимо, не заметив. Но стоит случайно бросить взгляд — все. Он уже не выпустит тебя из поля зрения. Будет идти по следу, пока не перережет глотку.

От его слов по спине ползут мурашки.

Я крепче прижимаю к себе Бастиана, благодаря всех богов за то, что в панике не обернулась прошлой ночью.

— То, что группа могров зашла так далеко, почти к самым границам Нордфолла — очень плохой знак, — мрачно добавляет Торн, возобновляя движение.

Я не отстаю.

— Так что же, снова будет война?

— Вряд ли. От них почти ничего не осталось. Это скорее набеги мщения. Генерал должен узнать об этом как можно скорее.

Минут через пять мы выходим на небольшую, скрытую в зарослях орешника проплешину. Похоже это новый, наскоро разбитый временный лагерь.

Я осматриваюсь и сердце болезненно сжимается.

Здесь только двое вояк.

Один из них, бледный как полотно, сидит, привалившись спиной к стволу дерева. Его правое плечо и часть груди грубо перетянуты обрывками чьей-то рубашки. Но сквозь ткань все равно обильно проступает кровь.

Четвертого солдата — того самого, что вчера вечером варил суп — нигде нет. И я с ужасом понимаю, что тот предсмертный вопль, который слышала в ночи, принадлежал именно ему.

9.1

Неподалеку топчутся привязанные к ветвям лошади, лежит потрепанная поклажа и моя спасенная сумка. Видимо, кто-то додумался забрать ее из разорванной палатки перед тем, как покинуть старый лагерь.

— Слава богам, целительница не пострадала, — хрипит второй солдат, поднимаясь нам навстречу.

Выглядит он изможденным, но без видимых увечий.

Я ничего на его слова не отвечаю. Очевидно ведь — этот человек рад меня видеть исключительно потому, что генерал был бы в ярости, вернись они без меня.

Описав поляну взглядом, снова возвращаюсь к раненому. Вот кому я немедленно должна помочь. Кажется, несчастный уже одной ногой в могиле…

Я опускаю сонного Бастиана в траву рядом со своей сумкой.

— Посиди здесь, малыш. Никуда не уходи, — строго наказываю сыну, и, не обращая внимания на предостерегающий оклик Торна, решительно направляюсь к пострадавшему.

Опускаюсь перед ним на колени, внимательно осматривая. Мужчина находится в полусознательном состоянии, его дыхание поверхностное и прерывистое, кожа покрыта липким потом.

— Не трогай, — хрипло бросает Торн, подходя ближе. — Туда лучше не смотреть. Рана жуткая. Он не жилец.

— Я целительница, сэр Торн. Вы же именно поэтому везете меня к генералу? —парирую, не оборачиваясь. — Так позвольте мне делать мою работу.

Украдкой задержав дыхание, я аккуратно отворачиваю край пропитанной кровью повязки.

Зрелище действительно не для слабонервных.

Это не колотая и не рубленая рана от меча, а глубокий, рваный след от огромных звериных челюстей.

Края повреждений неестественно раздуты и потемнели, а кровь, сочащаяся из плоти, имеет черный цвет и неестественно густую консистенцию.

Присмотревшись, я замечаю в самом центре кровавого месива что-то инородное. Острый, зазубренный осколок желтоватой кости. Похоже, что это клык.

Мысленно простонав, заставляю себя собраться.

Страх уступает место холодной, профессиональной сосредоточенности.

— Укусы могров ядовиты, — тихо произносит стоящий надо мной Торн. В его голосе звучит обреченность. — Яд действует не быстро, но с такой раной… К полудню он будет мертв.

— Или нет, — коротко бросаю я.

Крепко зажмурившись, концентрируюсь на том глубинном, искреннем желании спасти жизнь, которое пробуждает магию. Открыв глаза, без колебаний погружаю пальцы прямо в рану.

Солдат дергается и глухо стонет сквозь зубы. Я нащупываю скользкий осколок клыка, крепко захватываю его и резким движением выдергиваю наружу. Секунду замешкав, отбрасываю в траву.

А затем накладываю обе ладони на пульсирующие, черные края.

Под моими руками вспыхивает яркое золотое свечение. Оно не просто согревает — оно обжигает меня саму, словно я опустила пальцы в кипяток.

Я чувствую, как магия вытягивает из меня жизненные силы, перекачивая их в тело умирающего солдата.