Мы едем дальше. Тишина давит на уши. Я прокручиваю в голове его слова и тошно становится по-настоящему. Западня — вот куда я угодила. Будто кто-то ботинком сверху раздавил меня, все мои мечты, стремления, мою жизнь, как безобидного жука. Потому что после такого не представляю, как собрать себя в кучу. Еще вчера была свободна, а сейчас…

— Наумов получил своего брата? — повторяю вопрос. Меня и впрямь это интересует.

— Получил, — говорит Ясин, не глядя на меня.

— Разве это... законно? Без моего согласия... Я ведь живой человек, а не чья-то вещь.

Где, черт побери, справедливость!

— Здесь свои законы, Валерия. Молодые и симпатичные иностранки — востребованный товар у местных влиятельных мужчин. Продажей людей я не занимаюсь и на эту сделку с вашим русским я не соглашался. Но в последний момент решил вмешаться. Ты сама усугубила ситуацию побегом и тем, что попала к Карлосу, с которым у меня в последнее время напряженные отношения и давние счеты. Надеюсь, тобой не успели воспользоваться? — поворачивается и бросает на меня внимательный взгляд.

Меня не тронули. Но я не решаюсь это сказать. Это будет означать, что если не использовал Карлос, использует сейчас Ясин? А есть возможность вовсе этого избежать? Почему просто не отпустить? Вроде с деньгами у этого араба проблем нет.

— Как бы там ни было, условия теперь другие, Валерия. Ты не гостья. Ты — должница. И пока ты мне интересна, будешь находиться рядом.

— А когда стану не интересна?

— Тогда сделай так, чтобы я не потерял интерес. И не такими способами, как с побегом. Мне и без тебя хватает сложной и напряженной ситуации с… — он делает небольшую заминку. — С партнерами.

Между нами снова повисает молчание. Я опять погружаюсь в анализ ситуации. Но тщетно. Выхода из нее я не знаю. Денег откупиться у меня нет. Своим побегом и вмешательством Ясина в какие-то местные разборки я, видимо, запустила цепочку не самых приятных событий для него. И что остается? Смириться с позицией слабого? Это тяжело. Особенно, когда не привык по жизни проигрывать и достойно принимать поражения.

Не знаю, сколько мы едем. Кажется, я даже успеваю подремать. Просыпаюсь, когда уже едем по пустыне. Через несколько минут появляются огни лагеря. Похоже, того самого, где я уже была.

Зашибись.

От чего сбегала, к тому и вернулась. Но я хотя бы попробовала. Потому что просто быть безропотной овцой, как та блондинка, не хочу. Я не для этого горбатилась на двух работах, чтобы теперь раздвигать ноги перед арабскими мужчинами. Могла бы и в Москве этим заниматься, с русскими, если бы того захотела.

Выцарапать глаза теперь охота еще и Ясину, который решил, что я только на это и гожусь.

Прав был Гринсбург: аборигены. И если у них существуют жертвоприношения, то Наумова-старшего я бы отправила на этот ритуал первым.

—————

Ясин выходит первым, открывает мою дверь. Я выбираюсь следом. Ноги дрожат.

— Ты будешь жить в отдельном шатре. Под охраной. Никаких прогулок. Никакой связи с внешним миром. Твой телефон и документы у меня. Можешь пока изучать язык, если станет скучно.

— А Марк? Ты его отпустишь? Пожалуйста...

Ясин смотрит на меня. Долго. Затем делает шаг ближе. Я чувствую его запах — песок, табак, что-то острое. В темноте его глаза — две черные бездны. И никакой надежды, что мои желания и условия будут приведены в действие.

— То, что я тебя спас и выкупил, не означает, что я буду считаться с твоим мнением, — отрезает он и кивает Каилю, который появляется из темноты. — Отведи её. И проследи, чтобы не выходила. Пусть займется изучением языка. Вышиванием, готовкой. Чем угодно. Организуй ей досуг. Я вернусь через два дня.

Отсрочку дает? Это наверное хорошо. Если за несколько часов поездки он не успел остыть и принять какое-то решение, то за пару дней, возможно, отойдет, и отпустит. Надо вести себя хорошо.

Лишь бы потом не стать его личной Шахерезадой, которая должна будет его развлекать тысячу и одну ночь.

Я разворачиваюсь и иду за Каилем. Песок скрипит под кроссовками. Кажется, это было сто лет назад — другой песок, другая ночь. Когда я смотрела на звезды и думала, что пустыня прекрасна и мне повезло здесь отказаться.

Очень повезло. Прям счастливый билет вытащила.

Я захожу в шатер. Каиль молча показывает на стопку одежды, на бутылку воды. И уходит.

Остаюсь одна.

Внутри пусто. И страха больше нет. Выжгло начисто. То ли усталость взяла свое, то ли это от безнадежности. Ноль эмоций.

Я сажусь на пол, обхватываю колени и смотрю на свои кроссовки, которые купила пару месяцев назад в Москве на распродаже. Как будто в прошлой жизни было. Разве может так все измениться за каких-то несколько дней?

«Сделай так, чтобы я не потерял интерес».

Господи, какие же они все одинаковые. С деньгами, без денег, с оружием, без оружия. Все, что им нужно — чтобы боялась, дрожала и благодарила за то, что не убили.

Не знаю, как выберусь. Не знаю, верну ли Марка. Не знаю, не сломаюсь ли завтра. Но сейчас, в этой тишине, в этом чужом шатре, посреди пустыни, которая хотела меня проглотить…

Я решаю, что не сдамся.

Вопреки ожиданиям, что на усну этой ночью, я вырубаюсь, смыв с себя песок и дорожную пыль.