— Берегись! — выкрикиваю стражу, когда с козырька крыши спрыгивают двое в черном.

Страж ловким движением, больше похожим на танец, подсекает обоих. А вот третий, появившийся будто из ниоткуда, оказывается у него за спиной.

— На тебе! — выкрикиваю, треснув подносом прямо по затылку.

Зря, что ли, эту махину все время с собой тащила.

— Ваше Величество! — вскакивает Марго, когда я, наклонившись к упавшему, забираю меч.

Тут находится еще и клинок.

— Держи! Держи, говорю, если жить хочешь! — рычу служанке, ибо она в таком ступоре, что даже забывает моргать.

Приходится силой вложить ей в руки нож, а затем пойти на безумие. Личный страж короля бьется с двумя. Если эти наемники убьют его — то мы с Марго сложим головы следом за ним. Нужно рискнуть и помочь. Тогда, может, и выживем!

Потому и собираюсь подкрасться со спины, но помощь теперь нужна мне. Еще один слетает с крыши и замахивается прямо на меня.

На мечах я в жизни не сражалась, но тело будто само отбивает удар. Инстинкты явно не мои. Может, сама Магдалена когда-то училась бою на мечах? Не зря же она дочь военного министра.

Увы, додумать мысль не успеваю. Отражаю еще один удар, но падаю при этом на землю. Меч, зараза, тяжелый и дико неудобный. Мне бы другое оружие найти, но не успею — сталь врага вновь взмывает в воздух.

Личный страж в последнюю секунду сбивает врага с ног, а мне кричит:

— Ваше Величество! Возьмите!

Чудом успеваю заметить, как в меня летит что-то мелкое и блестящее, как камень. Хватаю его, не дав треснуть себя в грудь, и в ту же секунду, мир вокруг начинает кружиться.

Земля уходит из-под ног. Я будто проваливаюсь куда-то. Холодная вода иглами впивается в тело. Обжигает нос и горло.

Как это вообще? Почему я оказалась в воде, ухватив камень?

Барахтаюсь, пытаясь найти воздух, но не понимаю, где дно, а где поверхность.

Рывок… Еще рывок… Я вижу свет. Мне нужен воздух. Рывок. Еще рывок…

Глава 17. Хижина

Темнота медленно отступает, сквозь ресницы вижу свет, но ни открыть глаза полностью, ни пошевелиться не могу. Зато слышу разговор.

— Сестра, зачем ты последнее отдала?! Ты ее даже не знаешь!

Голос детский, кажется, мальчишеский. Откуда он здесь? И “здесь” это где?

— Тише, Нико, помнишь, как говорила мама? Если на твоем пути оказался тот, кто без тебя погибнет, его нужно во что бы то ни стало спасти. Боги ничего не делают просто так, — раздается еще один голос.

Женский. Скорее даже девичий. Пытаюсь привстать или хотя бы голову повернуть, но в глазах опять меркнет, а затылок раздается такой болью, что хочется опять провалиться во тьму. И все тело при этом ломит.

— А еще мама говорила не доверить всем подряд, — возражает мальчишка. — Кто знает, вдруг она злодейка или преступница?

— Коли преступница, то отдадим властям. Но сначала выполним свой человеческий долг, — спокойно отзывается девушка.

— Из-за этого человеческого долга, мы теперь в настоящих долгах! Ты мамину заколку не продавала, даже когда есть было нечего, а ради нее… — мальчишка осекается. В его голосе звучит праведный гнев.

— Сестра, у нее же куча дорогих украшений было и одежда дорогая. Зачем же ты свое самое ценное отдала? — спрашивает он.

Ответа девчонки не слышу, хотя была бы рада, если бы она прислушалась к мальцу.

Пытаюсь повернуть язык и выдавить хотя бы слово, но получается какой-то странный звук.

Да что же со мной?

— Вы очнулись! — девчонка взвизгивает, и я, едва приоткрыв веки, смутно вижу ее маленькое лицо с острым подбородком.

Глаза, кажется, карие, волосы каштановые и растрепанные. Худенькая и чумазая, зато улыбается так, будто счастливей всех на свете. А улыбка… улыбка у нее очень красивая. Слепит, как жемчугом, отражая яркий солнечный свет.

— Осторожно, вам пока не стоит делать резких движений, — просит меня она, но все же помогает привстать.

Руки тонкие, пальцы, как палочки, но сил, у девчушки на удивление много.

Поменяв положение лежа на полу-сидячее вновь смаргиваю и соображаю, что перед глазами вовсе не мушки от помутнения сознания, а пыль, мерцающая золотом в ярком свете, падающем из окна.

Стены вокруг деревянные, старые. Убранств почти что нет, занавеска на окне и та похожа на старую наволочку. Из мебели лишь стол, приставленный к стене, и лавка.

На этой лавке и сидит мальчишка лет десяти со всклокоченными каштановыми волосами и строгим взглядом. Тоже худенький, но в отличие от сестры выглядит недовольным. Одежда на нем старая, застиранная и в заплатках на коленях. На ногах что-то похожее на лапти.

— Как вы себя чувствуете? — тем временем спрашивает девчонка.

А я оглядываю себя. На руках ран нет, да и меня переодели в какой-то выцветший синий халат.

— Госпожа, простите, что переодела вас без дозволения. Платье было вымокшее, вас знобило, — сообщает она, да так, будто еще и виновата передо мной.