— Постель, — медленно произнесла я, — надо сменить.

— Это я мигом, барыня. Извольте вот здесь посидеть. — Она усадила меня в кресло у окна. Добавила: — А ежели бы вы изволили ванну принять, так я бы, пока вы нежитесь, и белье бы переменила, чтобы вам никакого неудобства.

— А если бы я утонула в той ванне? — проворчала я. — И менять надо не только белье. Всю постель.

— Как всю?

— Не белье. Все. Матрас...

— Какой матрас, перины пуховые, вы на них как принцесса заморская…

— Неважно, значит, перину. Подушки. Одеяла. Все надо вынести, вычистить, проветрить. А лучше — сжечь к чертовой матери.

Матрена смотрела на меня круглыми глазами.

— Сжечь?.. Да вы что, барыня! А барин…

— Ладно, раз сжечь барин не позволит, вот эту постель всю вытащить. Подпороть углы. Пересыпать пух свободно в наволочки. Отполоскать в мыльной воде. Повторить до чистых промывных вод.

— Ась?

— Законспектировать?

Матрена моргнула. Я опомнилась.

— Значит, так. Сейчас ты принесешь мне свежие постельные принадлежности. А потом я расскажу, как выстирать старые. Если ты сама не знаешь.

— Я у барина спрошу, — сообразила Матрена. Шагнула к двери.

— Стоять! — рявкнула я.

Кажется, начинается новый раунд. В красном углу — сиделка с железными убеждениями насчет того, что барыне полезно. В синем углу — барыня с не менее железными убеждениями насчет того, что ей самой полезно.

На кону — чемпионский пояс в категории «кто в этой комнате решает».

Глава 3

Я медленно растянула губы в ледяной улыбке.

— Только посмей не послушаться. Я тогда сама встану и пойду спрашивать барина: дозволено ли мне спать на чистом, а не на пропитанном миазмами? Не соизволит ли он сам проинструктировать прислугу, как правильно стирать перины и подушки?

Я оперлась на подлокотники кресла, приподнимаясь. Пеньюар, в который я закуталась, но не завязала завязки, пополз с плеч.

— Вот голяком и пойду по всему дому, чтобы в полах не запутаться и не упасть.

Выпрямиться получилось. А что в таком виде… Во-первых, это не совсем мое тело. Во-вторых, кожа — она и есть кожа. Было бы странно предполагать, будто муж в его возрасте не видел голых женщин.

А может, и правда не видел, с местным-то воспитанием. При жене он точно не раздевался, да и ей только рубашку задирал. Хотя ее бы удар хватил, увидь она мужа в чем мать родила. Ох уж это мне воспитание приличных девочек! А потом принимай роды у пятнадцатилетки, уверенной, что детей зачать можно только ночью, а днем — ни за что.

Стоп. О приличных девочках потом.

— Да вы что, барыня! — Матрена позеленела. — Да вас же в желтый дом мигом упекут!

Так… А вот этого я не учла. Но что теперь делать, придется блефовать до последнего.

— Не мигом. До кабинета мужа дойти успею. Как ты думаешь, что скажет барин, узнав, что его оторвали от дел по простейшему хозяйственному вопросу? — Я шагнула вперед, надвигаясь на сиделку. Главное — не свалиться, а то вместо пафосного наезда получится пшик. — И что он скажет на то, что я разгуливаю по дому голышом? Что ты не уследила за умирающей барыней?

Голова снова закружилась, и перед глазами запрыгали темные пятна. Все же я удержалась на ногах.

— Не пущу! — Матрена растопырилась в двери, будто баба на той старой картине, преграждающая мужу путь в кабак. Только меня пытались оградить от расхаживания в непотребном виде.

— И долго ты так простоишь? — поинтересовалась я.

— Да уж дольше, чем вы, голубушка!

Я с улыбкой опустилась в кресло.

— А если так?

Повисло молчание. Судя по лицу, Матрена прикидывала варианты. Открыла рот, чтобы кликнуть кого-то себе на смену.

— Только попробуй, — негромко сказала я. — Только попробуй, и я разобью стекло и заверещу на всю улицу, что меня убивают. Соседи, конечно, потом узнают, что жена губернатора бредила в горячке, но скандал будет знатный.

Лицо Матрены вытянулось.

— Барыня…

— Вот то-то. Так что марш за свежей постелью. Из гостевой. И чтобы пахла лавандой, а не мышами.

Женщина открыла рот. Закрыла. Судорожно сглотнула.

— Где ж я вам такую перину…

— В гостевой, сказала же.

— Так там не такая! Там попроще!

Я вздохнула, демонстративно возводя глаза к потолку.

— Повторяю: мне плевать. Хочешь, вели слугам купить новую. Только быстро.

— Да где ж ее купишь такую! Из столицы везли!

— Тогда из гостевой, — повторила я тоном, каким беседовала со студентами на третьей пересдаче. — И форточку открой. Сейчас же. Чтобы проветрилось, пока будешь стелить.

Матрена ахнула.

— Да вас же продует!

— Меня любовь греет, — отмахнулась я.

Она, причитая, распахнула форточку.

Ледяной воздух ворвался в комнату, просквозил мокрое полотенце на голове, скользнул по плечам. Я поежилась.