— Мне передали мой инструмент с весьма… красочным напутствием. — Григорий Иванович скорбно покачал головой. — Агрессия к лечащему врачу, Андрей Кириллович, один из характерных признаков. Больная нуждается в немедленном кровопускании, успокоительном и полном покое.

Андрей отступил. Перевел взгляд с меня на доктора и обратно.

— Андрей Кириллович, — мягко, почти отечески произнес Григорий Иванович. — Сегодня утром вы сказали мне: пусть поступает как хочет. Ваша жена свободна сама выбирать свою судьбу. Но посмотрите, к чему привела эта… свобода.

Андрей стиснул зубы так, что даже мне послышался хруст.

— Вы исходите из того, что ваша супруга — взрослый разумный человек, — продолжал настаивать доктор. — Но больной в бреду — все равно что ребенок. Он не сознает последствий своего выбора. Вы убьете свою жену своим попустительством. Будьте же милосердны.

Андрей медленно повернулся ко мне.

Я знала этот взгляд. Видела у десятков мужей, матерей, отцов, которые стояли перед дверью реанимации и слушали, как доктор убеждает их принять решение. Согласие на операцию или отказ; более консервативное или более рискованное вмешательство. Убеждает произнести слова, от которых будет зависеть чья-то жизнь.

И сейчас от слов Андрея будет зависеть моя собственная.