— Бинты давай сюда. Чистые. И скажи, чтобы принесли воды помыться. Еще переменили белье и постель.

Женщина перекрестилась.

— И в самом деле бредит.

— Выполнять! — рявкнула я.

Сиделка выскочила за дверь.

Я спустила ноги с кровати, посидела, ловя равновесие. Интересно, дойду до окна или свалюсь по дороге? Не хватало еще второй раз голову разбить — уже насовсем.

За окном колыхнулись голые ветки, луч солнца блеснул на стекле. Второй графин рядом с первым. Кристально прозрачная жидкость внутри. Вода?

Может, я бы еще поколебалась, вставать или нет, но во рту было сухо, как наутро после хорошего застолья. Жаль только, без самого застолья.

Весь мир сосредоточился в этом графине, и я потянулась к нему как завороженная. Встала. Повело в сторону, но устоять получилось. Шаг. Еще шаг. Я вцепилась в спинку стула, пережидая головокружение. К счастью, недолгое. Как будто каждый сделанный шаг добавлял мне новые силы.

Может, так и было? Может, этот перенос сознания, или как там он называется, начал восстанавливать и тело?

Однако на чудо надейся, а сама не плошай. Девять дней лихорадки, пот ручьем — организм обезвожен. При сепсисе это катастрофа: кровь густеет, циркуляция нарушается, токсины не выводятся почками, давление падает. Если не восстановить водный баланс, сердце начнет колотиться вхолостую, и — приехали.

Я тяжело оперлась на стол. К счастью, он выдержал. Выдернула пробку из графина.

А водичка-то чистая? Или, как водилось в девятнадцатом веке, из реки, куда сливаются все стоки города? Холера, дизентерия, брюшной тиф — выбирай на вкус. Конечно, на фоне родильной горячки это лишь пикантное дополнение, и все же…

Я открыла второй графин, плеснула в воду немного коньяка, потрясла, чтобы антисептик равномерно распределился. Толку, конечно, чуть, но хоть душа спокойней будет. И присосалась к горлу.

Господи, хорошо-то как!

За спиной скрипнула дверь. Я обернулась. В дверном проеме стоял Андрей.

— Я просила принести чистые бинты, воду для мытья и перемену белья, — сказала я сиделке, которая маячила за его плечом. — Беспокоить ради этого…

«Губернатор, — всплыло в голове. — Светлоярской губернии».

Ничего себе! Высоко взлетел в свои… тридцать пять — услужливо подсказала мне память предшественницы. Чей-то родственничек или упертый карьерист? Ай, да какая мне разница, не до того сейчас!

— …моего супруга, отвлекая его от государственных дел, совершенно бессмысленно. Тереть спинку мне не нужно, сама справлюсь.

— Господи помилуй, — широко перекрестилась сиделка.

Андрей замер. Добрые несколько секунд он смотрел на меня, как сисадмин на синий экран смерти. То ли лезть в логи, то ли сразу все снести к известной матери и переустановить заново... если не придется в железе копаться.

— Анна, что ты делаешь?

Теперь я зависла на пару мгновений. Что ему, собственно, ответить? Пытаюсь не сдохнуть? Не поймет.

Пальцы стиснулись на горлышке графина. Шарахнуть бы об пол, чтобы осколки во все стороны, и заверещать на ультразвуке. В конце концов, женщина я или нет? Имею право закатить истерику, обнаружив себя неизвестно когда неизвестно где, да еще и замужем за неизвестно кем?!

Женщина-то я женщина, только две Х-хромосомы не означают отсутствия мозга. Проверено на себе. Поэтому вдох, выдох и прикинем, что мне даст истерика.

Переработаю адреналин в ультразвук — ненадолго полегчает. Возможно, звон в ушах у супруга. Дальше? Повторный визит доктора, лауданум для успокоения. И кровопускание — потому что синий и холодный пациент доставляет куда меньше проблем, чем вопящий и матерящийся.

Я аккуратно вернула графин на стол.

— Стою. Жду, когда сиделка выполнит мою настойчивую просьбу.

Андрей продолжал смотреть на меня, теперь — с выражением человека, который пытается решить в уме дифференциальное уравнение третьего порядка. Брови его медленно поползли вверх.

— Стоишь, — повторил он с интонацией, с какой обычно констатируют очевидные, но маловероятные факты. Вроде «снег в июле» или «министр не берет взяток».

— Угу, — подтвердила я, стараясь не опираться на столик слишком сильно. Еще уроню нечаянно. Ноги подрагивали, но держали.

Пока держали.

Он прищурился. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на руке — той, что я порезала о ланцет и щедро полила коньяком. Потом перешел на графин. На мокрое пятно на ковре, куда капнула вода. Обратно на меня.

Я почти видела, как за этим холодным взглядом щелкают шестеренки. Умирающая жена. Девять дней лихорадки. Доктор сказал: «К утру отойдет». А она встала. Пьет воду. Требует бинты.

— Матрена, — не поворачивая головы, негромко сказал он. — Выполни распоряжение Анны Викторовны.

Сиделка ойкнула и исчезла за дверью с такой прытью, будто ею из рогатки выстрелили.

Мы остались вдвоем.

Андрей шагнул в комнату. Медленно, осторожно — как в клетку к тигру.