Сиделка напряглась. На ее лице отразилось что-то вроде предвкушения. Я тоже напряглась. Сейчас, когда я, с одной стороны, устала, а с другой — голова стала тихонько проясняться после первоначального шока, до меня дошло то, что я упустила в самом начале.

Не пару щепоток золы мне нужно, а примерно чайную ложку. И сыпать ее прямо в раствор… Нет, я выпью, конечно, жить захочешь — не так раскорячишься, но если можно сделать лекарство чуть приятней, то почему бы нет?

Я отмерила золу в стакан, плеснула воды. Смесь мгновенно вспенилась и зашипела. Марфа перекрестилась.

Нехорошо, как бы слухи не пошли, что барыня ведьминские зелья варит.

— На золе щелок настаивают, знаете? — спросила я, перемешивая взвесь.

Обе служанки синхронно кивнули.

— Если в щелок уксуса плеснуть, что будет?

На лицах отразилась усиленная работа мысли. К сожалению, безуспешная.

Нет, они наверняка не были дурами. Просто некому было подогревать в них любознательность. Да и в самом деле, зачем бы на обычной кухне лить в подготовленный для мытья посуды или полов или для стирки щелок уксус? Зачем портить две полезные вещи разом?

— Вот то и будет, — сообщила я. — Зашипит, и пена пойдет. По отдельности они — как злая баба и злющий мужик, только попадись кому под руку. И щелок едкий, и кислота жгучая. А если их вместе под одной крышей запереть, они поорут, посуду побьют друг об друга, да и успокоятся. Глядишь, и в мире жить станут.

Марфа хихикнула.

— Нейтрализуют друг друга. Так и тут. — Я кивнула на уже переставшую бурлить жидкость.

Взяла остаток бинта — как раз сгодится накрыть кувшин для процеживания. Перелила через него раствор.

Вот так действительно будет лучше. Менее гадкой на вкус смесь не станет, конечно, но хотя бы будет относительно прозрачной, и зола не станет скрипеть на зубах.

Я велела горничной ополоснуть стакан, а когда она вернулась, отлила из кувшина и осторожно пригубила.

Как будто в разведенную кипятком морскую воду зачем-то бухнули лимона, сахара и приправили минералкой. Феноменальная дрянь. Как и ожидалось. Но могло быть и хуже.

Матрена выглядела как человек, на глазах у которого кто-то пытается съесть селедку, пролежавшую в земле несколько месяцев. Продукт, конечно, ферментированный и в теории полезный, но слабонервным смотреть не рекомендуется.

Я отпила еще несколько глотков. Медленно. Сейчас главное — не торопиться, чтобы не стошнило: после нескольких дней голодания желудок может взбунтоваться, и тогда все насмарку.

— Барыня! — не выдержала Матрена. — Да что ж это вы пьете-то? Господи помилуй!

Глава 5

— Лекарство, — коротко ответила я, снова прикладываясь к стакану.

— Какое ж это лекарство! Это же… Бог знает, что это такое!

— Матрена, ты врач?

— Нет, барыня.

— Вот и не учи ученого, — отрезала я.

Она поджала губы. Открыла было рот, наверняка чтобы сообщить мне, что и я не врач, но встретилась со мной взглядом и тут же рот закрыла.

Вот то-то же.

Я допила стакан. Медленно, мелкими глотками.

И все-таки — феноменальная дрянь.

Я вернула стакан на столик. Снова посмотрела на Матрену.

— Я пока не могу сама спуститься на кухню, поэтому тебе придется побыть моим голосом. Передай Федоре. Первое — я благодарна ей за то, что она не смешала питье сразу с золой. После горячки трудно мыслить ясно, и я не вспомнила, что лучше взять немного готового щелока. Однако вместо того, чтобы фыркать и отказываться, Федора должна была прийти и спросить, правильно ли поняла, чего желает барыня. Запомнила?

— Да, барыня.

— Второе. Я велела ей взять кипяченую воду, она подала сырую. Я жду, что в будущем она либо молча послушается, либо придет сама и уточнит, правильно ли она поняла распоряжение. Но не будет его переиначивать на свой лад. Это. Понятно?

— Да, барыня, — повторила сиделка.

Вот только по лицу и голосу было очевидно — не понятно. Так студент-разгильдяй кивает, когда куратор пытается объяснить ему, что нужно учиться, — не слыша, что ему говорят, на самом деле.

— Значит, сообщи Федоре так, чтобы и ей было понятно. Иначе…

Чем бы ей пригрозить? Угроза должна быть реальной, а не «спущусь, наору и дальше все пойдет по-старому». Уволю к известной матери? А позволят ли мне, или кухарка побежит к экономке, экономка — к барину, а тот, поморщившись: опять жена с жиру бесится, оставит все как было? Принцип «работает — не трогай» не нынешние программисты придумали, инженерам позапрошлого века он тоже известен.

А может, и не надо ничем угрожать.

— Иначе в следующий раз я объясню ей сама. Лично. На кухне.

Барыня на людской кухне — а на господской царит повар, Тихон Савельевич, и его даже барин называет по имени-отчеству — означает, что экономка со своей задачей не справилась. Экономка не справилась — значит, барин недоволен. А недовольный барин — это уже серьезно.

— Да, барыня.

— Вот и славно.