Я думала о том, как легко она произнесла: «Она хорошая, наверное». Так, будто хорошая жена — это что-то вроде старой мебели. Добротная, привычная, но уже не вызывающая восторга. Стоит себе в доме, не мешает, но и смотреть на неё особенно не хочется.

Я не знала эту жену. Не знала этого мужчину. Возможно, у них действительно всё давно умерло. Возможно, он врал Лине, как такие мужчины часто врут. Возможно, Лина сама выбирала верить, потому что так удобнее. В чужой жизни всегда много «возможно».

Но почему-то мне было больно.

Не за неё. Не за него. За эту незнакомую женщину, которая, может быть, сейчас варит ему суп, гладит рубашку, знает, где у него болит, напоминает пить таблетки, спрашивает: «Ты поел?» — а где-то другая лежит на косметологической кушетке и говорит: «Хорошая — это не всегда достаточно».

Я вдруг почувствовала злость.

Тихую, густую.

Не ту, с которой кричат. Ту, с которой внутри что-то леденеет.

— А вы не боитесь? — спросила я.

Лина повернула голову на голос, но глаза не открыла.

— Чего?

— Что однажды вы окажетесь на её месте.

Она помолчала.

— Все оказываются на чьём-то месте.

— Не все.

— Ну, значит, мне повезёт.

— Это не везение. Это выбор.

— Вы очень правильная, Вика.

— Нет, — сказала я. — Я не правильная. Я просто знаю, что больно бывает не только тем, кто проиграл.

Лина открыла глаза. Посмотрела на меня внимательно, уже без улыбки.

— Вас предавали?

Вопрос был слишком личным.

Даже для кабинета.

Даже для женщины, которая десять минут назад рассказывала мне о женатом мужчине.

Я могла ответить резко. Могла поставить границу. Могла сказать: «Давайте вернёмся к процедуре».

Но вместо этого почему-то сказала правду. Не всю. Только её край.

— Меня жизнь предавала.

Лина молчала.

Я подошла, сняла маску влажными салфетками. Её лицо под моими руками стало серьёзнее. Будто она на секунду перестала играть в женщину, у которой всё под контролем.

— Извините, — сказала она вдруг. — Я, наверное, лишнего наговорила.

— Такое бывает.

— Просто… — она вздохнула. — Я никому об этом не рассказываю. Подруги начнут читать морали. Мама вообще скажет, что я дура. А я не чувствую себя дурой. Я чувствую себя… живой. Понимаете?

Я смотрела на неё и вдруг поняла: понимаю.

И от этого стало ещё неприятнее.

Потому что жизнь редко делит людей на плохих и хороших. Чаще — на голодных, испуганных, недолюбленных, гордых, слабых. Чаще люди причиняют боль не потому, что хотят быть чудовищами, а потому что в какой-то момент решают: их желание важнее чужой боли.

И это, пожалуй, страшнее.

— Понимаю, — сказала я. — Но это не отменяет последствий.

— На войне как на войне, — тихо произнесла Лина.

Я остановилась.

— Любовь — не война.

Она улыбнулась.

— Это вы просто давно замужем.

Я не ответила.

Закончила процедуру, нанесла крем, дала зеркало. Лина посмотрела на себя и сразу оживилась.

— Ого. Я выгляжу так, будто спала восемь часов и не принимала плохих решений.

— Кремы пока не умеют отменять плохие решения.

— Жаль. Вы бы озолотились.

Я улыбнулась, но устало.

Она поднялась, оделась, расплатилась у Ани, потом вдруг вернулась к двери моего кабинета.

— Вика.

Я обернулась.

— Да?

— Вы не обижайтесь на меня. Я правда не плохая.

Я смотрела на неё несколько секунд.

Она стояла в своём красивом пальто, с сумкой на тонком ремешке, с посвежевшим лицом и глазами, в которых на дне мелькало что-то упрямое. Может, стыд. Может, страх. Может, азарт.

— Я и не говорила, что вы плохая, — ответила я. — Я сказала, что вы поступаете неэтично.

— Это хуже?

— Это исправить можно.

Она усмехнулась.

— А если я не хочу исправлять?

— Тогда хотя бы не врите себе, что никому не больно.

Улыбка с её лица сошла.

На секунду мне показалось, что я попала точно в то место, куда она никого не пускала. Но потом она снова натянула лёгкость, как пальто.

— Спасибо за процедуру. Я запишусь ещё.

— Буду рада.

Она ушла.

А я осталась стоять посреди кабинета и почему-то никак не могла выдохнуть.

После Лины день пошёл привычно, но уже не так ровно.

Были ещё две клиентки. Одна — на массаж лица, другая — на консультацию по пигментации. Потом короткий перерыв, в который я съела половину творожного батончика и выпила холодный чай, потому что горячий не успела. Аня забежала ко мне с телефоном, показывая смешное видео с котом, который падал с дивана с выражением лица оскорблённого графа. Я засмеялась — искренне, на несколько секунд. Потом опять провалилась в мысли.

Женатый мужчина.

«Дома его всё душит».

«Хорошая — это не всегда достаточно».

«На войне как на войне».