Когда я вошла, Аня сидела за стойкой, подперев щёку рукой, и внимательно смотрела в экран компьютера.

— Доброе утро, — сказала я.

Она подняла глаза и тут же прищурилась.

— Так.

— Что «так»?

— Ничего. Просто ты выглядишь слишком хорошо для человека, который точно плохо спал.

— Ты теперь диагнозы по лицу ставишь?

— Работаю рядом с косметологами, набралась, — Аня откинулась на спинку стула и взяла стаканчик кофе. — Тебе сделать?

— Уже пила дома.

— Это не ответ.

— Сделай.

— Вот. Сразу надо было сдаваться.

Я улыбнулась и прошла к своему кабинету.

Внутри было прохладно. Я включила лампу, проверила кушетку, достала одноразовые простыни, расставила флаконы, протёрла поверхности, хотя всё было чисто ещё со вчерашнего вечера. Руки сами находили нужные движения. В этом была особая успокаивающая магия: когда жизнь внутри начинала сбиваться, я выравнивала внешний порядок. Салфетки под прямым углом. Маски по размеру. Ампулы в лотке. Перчатки в коробке. Всё на местах.

Если бы так можно было с мыслями.

Я только закончила готовить кабинет, когда Аня заглянула в дверь с кофе в руке.

— Держи. И не говори, что я тебя не люблю.

— Ты меня любишь только потому, что я не устраиваю истерики в расписании.

— В нашем деле это уже почти предложение руки и сердца.

Я взяла стаканчик, вдохнула запах и сделала глоток. Горячий, горький, отличный.

— Кто первая?

— Марина Сергеевна на чистку. Потом новенькая на уход и консультацию. Лина Корзий.

Я вздрогнула так незаметно, как смогла.

Аня не заметила. Или сделала вид.

— Лина? — переспросила я слишком спокойно.

— Угу. По рекомендации от Кати с десятого этажа. Сказала, хочет «чтобы кожа была как после отпуска, но без отпуска». Я люблю таких людей. Они честные.

Я хмыкнула.

Лина.

Не Алина.

Просто Лина.

Смешно, до чего мозг умеет цепляться за совпадения, когда ему не дают нормального объяснения. Ночью имя на экране — Алина. Утром клиентка — Лина. Ну и что? В городе, наверное, тысяча Лин и Алин. Миллион. Ничего особенного.

Я повторила это мысленно дважды.

Потом третий раз.

И всё равно где-то внутри осталось маленькое неприятное послевкусие.

Марина Сергеевна спасла моё утро лучше любого кофе.

Ей было пятьдесят восемь, она работала главным бухгалтером в строительной компании и разговаривала так, будто всю жизнь отчитывала не только сотрудников, но и судьбу за неправильно оформленные документы. Я любила её. Она приходила ко мне уже третий год, всегда ровно на десять минут раньше, всегда с одной и той же сумкой, всегда с фразой:

— Вика, делайте со мной что хотите, но чтобы без ваших этих новомодных мучений.

После чего стойко переносила любые «мучения» и ещё успевала комментировать политические новости, цены на яйца и поведение своей невестки.

— Она, представляете, купила ребёнку белые кроссовки, — возмущалась Марина Сергеевна, пока я очищала ей кожу. — Белые. Мальчику семи лет. Я говорю: Аня, ты вообще представляешь, что он с ними сделает через два часа? Она говорит: зато красиво. Красиво! Вика, вы мне скажите как специалист по красоте: красота должна быть с мозгами?

— Желательно, — улыбнулась я.

— Вот! А она обижается.

— Может, ей просто хотелось порадовать ребёнка.

— Ребёнка надо радовать разумно.

— Это звучит как девиз бухгалтерии.

Она фыркнула и закрыла глаза.

— Мужчины, кстати, тоже как дети. Только дороже.

Я едва не усмехнулась.

— Почему вдруг мужчины?

— Да потому что мой вчера опять решил, что он ремонтник. Полку в ванной перевесить захотел. В итоге полка кривая, плитка треснула, он гордый. Я говорю: «Валера, за что мне это?» А он: «Зато сам». Сам! Вот это их главное проклятие — «сам».

Я машинально подумала об Игоре ночью. О его «я сам». О разбитом стакане. О том, как он стоял босиком на кухне и делал вид, что ему не больно.

— Иногда им важно чувствовать, что они могут, — сказала я.

— Пусть чувствуют на даче. Там плитку не жалко.

Я рассмеялась, и мне действительно стало легче.

С Мариной Сергеевной было просто. У неё все проблемы были разложены по полочкам, как отчёты: вот муж упрямый, вот невестка легкомысленная, вот государство странное, вот кожа сохнет после отопительного сезона. Каждому пункту — своё место. Каждому возмущению — понятная причина.

Я закончила процедуру, нанесла ей успокаивающую маску, и она вдруг открыла один глаз.

— Вика, а вы сегодня какая-то задумчивая.

— Я?

— У меня глаз бухгалтерский. Всё видит.

— Просто не выспалась.

— Муж храпел?

— Нет.

— Уже хорошо. Мой храпит так, что я иногда думаю: может, не будить? Вдруг это последние минуты моего терпения.

Она говорила, и я улыбалась. И всё было почти нормально.