— Пойдём наверх, — сказала я. — Я принесу тебе тёплый компресс.

— И всё-таки разбудил.

Он смотрел на меня так внимательно, что я почти смутилась.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Игорь.

— Думаю, чем я тебя заслужил.

Я фыркнула.

— Не обольщайся. Это просто у меня характер дурной. Не люблю, когда родные страдают без разрешения.

Он тихо рассмеялся, и у меня внутри снова что-то разжалось. Я помогла ему встать — не потому, что он не мог сам, а потому, что между нами уже давно не было этого неловкого счёта, кто кому сколько раз подал руку. Иногда любовь — это вообще не про великое. Это про ладонь, подставленную в нужную секунду.

Игорь поднялся. На этот раз без ругательства, только чуть крепче сжал мою кисть. Я уже хотела выключить свет на кухне, когда мой взгляд зацепился за его телефон, оставленный на столешнице экраном вниз. Он мигнул беззвучно, коротко, отбрасывая на камень бледный прямоугольник света.

Я автоматически повернула голову.

На экране вспыхнуло имя.

И тут почему-то, впервые за всю эту ночь, мне стало холодно. Я опустила взгляд, будто ничего не заметила.

Игорь тоже посмотрел на телефон — мельком, без напряжения, как смотрят на обычное уведомление. Экран погас, и он спокойно перевернул его дисплеем вниз.

Слишком спокойно.

— Кто пишет? — спросила я почти невзначай.

Он не сразу ответил.

На долю секунды — крошечную, почти незаметную — между вопросом и ответом возникла пауза. Но я её почувствовала. За шестнадцать лет я научилась улавливать такие вещи быстрее, чем собственное дыхание.

— Ты сама знаешь, — сказал он, пожав плечами. — Я выкупаю у неё бизнес. Это не за один день решается.

Я подняла на него взгляд.

— У неё?

— У неё, — повторил он спокойно. — Сеть маленькая, но с потенциалом. Я тебе рассказывал.

Нет. Не рассказывал. Или рассказывал так, что я не запомнила. А может… просто не придала значения.

Я кивнула, будто всё встало на свои места.

— Тогда пусть пишет тебе днём, — сказала я. — В рабочее время.

Он чуть прищурился, глядя на меня.

— Ты ревнуешь?

Я замерла на секунду, а потом усмехнулась.

— Кому ты хромой нужен, Игорь? — сказала я, чуть наклонив голову. — Кто за тобой смотреть будет? Да ещё и с твоим характером?

Он рассмеялся.

Живым, тёплым смехом — таким, который всегда возвращал меня в начало нашей истории, туда, где всё было проще, легче, без этого внутреннего напряжения, которое я пока не могла назвать, но уже чувствовала.

— Ах так? — протянул он.

— Именно так.

— Значит, никому не нужен?

— Абсолютно.

Я не успела отступить.

Он резко подался вперёд, схватил меня за талию и легко — слишком легко для человека, который ещё пару минут назад не мог нормально ходить — поднял на руки.

— Игорь! — я рассмеялась, хватаясь за его плечи. — Ты с ума сошёл! Поставь меня!

— А вдруг кому-то всё-таки нужен? — тихо сказал он, уже серьёзнее, глядя мне в глаза.

И в этот момент в нём было что-то такое… настоящее. Тёплое. Моё.

— Не нужен, — упрямо повторила я, но голос уже предательски смягчился.

Он только усмехнулся и понёс меня к лестнице.

Я чувствовала, как он напрягается на каждом шаге, как аккуратно ставит ногу, как бережёт себя — и всё равно несёт. Потому что хочет. Потому что может. Потому что ему важно доказать это не мне даже — себе.

— Поставь, — шепнула я уже тише. — Тебе нельзя так.

— Можно.

— Игорь…

— Вика.

И в этом «Вика» было столько упрямства и нежности одновременно, что я перестала спорить.

Иногда любовь — это не про правильность. Это про то, чтобы позволить человеку быть сильным, даже если ты знаешь, где у него болит.

Он донёс меня до спальни, осторожно опустил на кровать и замер на секунду, будто проверяя — не закружилась ли у него голова, не подвела ли нога.

Я протянула руку и коснулась его щеки.

— Нужен. Хотя бы мне.

Он наклонился и поцеловал меня — сначала мягко, почти осторожно, как будто всё ещё боялся сломать что-то хрупкое между нами. А потом глубже, увереннее.

За окном продолжал идти дождь.

И в этот момент я действительно верила, что мы всё пережили.

***

Я проснулась позже него.

Сначала почувствовала запах — кофе. Крепкий, свежий, такой, какой он варил всегда: чуть горький, без сахара, с пенкой, которую он почему-то считал обязательной, хотя я никогда не понимала зачем.

Потом — тишину в доме. Утреннюю, светлую.

Я перевернулась на спину, потянулась и только потом открыла глаза.

Свет уже заливал комнату. Дождь закончился — по стеклу остались только редкие дорожки воды. Небо было серым, но спокойным.

Я накинула халат и спустилась вниз.

Игорь стоял у плиты — уже в рубашке, тёмной, аккуратно выглаженной. Волосы уложены, запах одеколона — знакомый, родной — разливался по кухне.